— По-разному, — пояснил главред. — Авторский лист — это сорок тысяч печатных знаков, включая запятые, точки и все остальное.
— Понял, спасибо, Борис Николаевич.
— Так вот — так как Сережа не является членом Союза писателей, выплатить ему больше двухсот пятидесяти рублей за авторский лист мы не сможем, — с явным сожалением «расстроил» нас Полевой.
— Я бы пошутил, что надо бы добавить, но больше всего на свете я сейчас боюсь проснуться.
— Спасибо вам огромное, Борис Николаевич! — наконец-то ожила мама и достала из сумочки французский одеколон, купленный у Фила за много денег, протянула главреду: — За то, что заметили и дали шанс Сережке.
— Такие писатели нам нужны, — спокойно принял взятку главред — в СССР вообще никто особо на этот счет не комплексует, от души же люди дарят, почему не взять? — Спасибо! Если у вас нет вопросов, отправляйтесь в приемную к Гале, и она все оформит.
— Спасибо, Борис Николаевич! — в очередной раз поблагодарили мы, пожали классику руку и пошли подписывать бумаги.
— Сережка, а может, я тоже сплю? — шепнула мне на ухо мама.
Глава 13
— Полторы тысячи рублей! — не переставала изумляться мама по пути к метро. — Это же, считай, моя годовая зарплата.
— А это ведь только начало — некоторые и по две тыщи за авторский лист получают.
— И-и-и! — протянула мама. — Это ж какие деньжищи-то! — Заподозрив неладное, спросила: — А ты откуда знаешь?
— Не помню, — привычно пожал плечами я.
— И когда же ты вспомнишь? — грустно вздохнула мама.
Надоело! Прости, Наташ, сейчас будет немножко больно, но так будет лучше для нас всех.
— Мам… — остановился и посмотрел в землю.
— Что? — остановилась и она.
— Я плохой, да? — шмыгнул носом. — Ты все время говоришь: «вспомни», «вспомнишь». А если нет? Сколько времени прошло — а толку нет. — Поднял на нее напуганный взгляд. — Ничего уже не вернется! И как мне теперь быть, если тебе нужен тот Сережа, а я — совсем другой? И даже если что-то вспомню — останусь таким, как сейчас. — Мамины увлажнившиеся глаза кольнули сердце. — Ты меня выгонишь?
Родительница схватила меня в охапку и, обильно поливая слезами и поцелуями, долго и трогательно объясняла, какой я дурачок и как она мной гордится. Заткнись ты, совесть, — шоковая терапия тоже терапия, если аккуратно, а не в масштабах страны.
— Такой большой, а мамку до слез довел, — неодобрительно прокомментировал мимо проходивший мужичок интеллигентной наружности.
— А вы за собой следите, уважаемый! — рявкнула на него мама, взяла меня за руку и, гордо задрав подбородок и вытирая слезы, повела к метро. — Ну его все к черту, Сережка! Ты меня не слушай — это я так, по привычке. — Слабо улыбнулась: — Фамилию хочешь поменять? Поменяем! «Запорожец»? Будет тебе «Запорожец»! — Подумала и добавила: — Но к лету. На нем в Крым и поедем! Таню с Тоней возьмем.