И за пределами трибун — ещё столько же народу. Те, кому не хватило мест, облепили крыши ближних домов, залезли на деревья, стояли на телегах. Мальчишки-курьеры сидели на первом ряду, потому что я всем им выбил места.

Вся эта неделя пронеслась, как горячечный бред. Город, который и до того трещал по швам, за последние шесть дней превратился в муравейник, по которому кто-то ударил палкой. Каждый день — новые обозы, лица, экипажи, забивающие улицы. Наш общественный транспорт, над которым Ефим посмеивался ещё месяц назад, стал единственным способом добраться до посада. Кареты и возки не пускали в столицу под страхом ареста. Даже богатых стали разворачивать.

Постоялые дворы забиты, комнаты сдавались втридорога, люди ночевали у знакомых, у незнакомых, в сенях и на чердаках. Торговцы с ярмарочных рядов работали с рассвета до заката и не успевали обслуживать покупателей. Мои фудтраки жарили, пекли и варили без остановки. Очереди к ним тянулись такие, что Ефим поставил дополнительных мужиков для порядка.

Такого здесь не было никогда. Да и не только здесь. Я уверен, что подобного не было нигде.

И что бы ни случилось — нас запомнят.

Я стоял и дышал этим масштабом, и чувствовал внутри ясную тишину, которая приходила ко мне перед самыми важными ужинами. То самое ощущение, когда суета уходит и остаёшься только ты, твои руки и еда, которую нужно приготовить.

— Саш.

Я обернулся. Матвей кивнул в сторону подтрибунного коридора.

— Наташка, — сказал он коротко.

Я пошёл за ним.

Наташа сидела на перевёрнутом ящике в углу подтрибунного помещения, и вид у неё был такой, будто она собирается то ли вырвать, то ли расплакаться. А может сделать и то, и другое одновременно. Платье на ней было именно такое, какое нужно — нарядное, но удобное, тёмно-зелёное, в котором можно и красоваться, и махать руками без стеснения. Волосы уложены, щёки нарумянены. Вот только руки тряслись так, что рупор, который она держала, мелко звякал.

— Я не могу, — прошептала она, увидев меня. — Александр, я не смогу. Там… там…

— Там люди, — сказал я.

— Там сотни людей! Тысячи! Они все смотрят! И Князь там! И Патриарх! И этот мсье Лоран, который уничтожит меня одним взглядом, если я запнусь!

— Наташа, — я присел перед ней на корточки и посмотрел ей в глаза. — Помнишь, как ты орала про мясо в Управе?

— Это другое! Там было тридцать человек!

— И каждый из этих тридцати сидел и думал — вот фифа столичная, сейчас опозорится. Помнишь?

— Помню, — она всхлипнула.

— И что ты сделала?

— Забыла все заготовки и начала орать от восторга, — Наташа шмыгнула носом.