Она стянула платье, оставшись в простой льняной рубашке. Лицо у неё горело так, будто её голой на площадь выставили.

Марфа Ильинична обошла вокруг, щёлкая языком, и принялась снимать мерки. Лента обхватывала плечи, грудь, талию, бёдра. Портниха бормотала цифры и записывала огрызком карандаша на клочке бумаги.

— Цвет? — спросила она, не отрываясь от работы.

— Винный, — сказала Аглая. — Для ужина. Сапфировый — для турнира. Оба — строгого кроя. Никаких рюшей, оборок и кружева. Чистые линии, плотная ткань, высокий ворот.

— Декор?

— Минимальный. Тонкая серебряная тесьма по краю рукавов и по подолу. Всё. Пусть ткань и крой работают сами.

Марфа Ильинична кивнула с одобрением.

— Серьги подберёте?

— Подберу. Простые, серебряные. Ничего лишнего.

Варя стояла между ними, поворачиваясь по команде портнихи. Вид у неё был как у человека, над которым проводят какой-то непонятный ритуал. Она молчала, слушала, и Аглая видела, как девчонка впитывает логику подготовки. Зачем винный цвет, а не красный. Для чего строгий крой, а не пышный. Почему серебро, а не золото. Варя была умная — она хватала суть быстрее, чем иные столичные барышни, которых учили этому с колыбели.

Когда мерки были сняты, Марфа Ильинична собрала свои инструменты.

— Через три дня первая примерка, — сказала она. — Успею, Аглая Павловна. Для вас — всегда успею.

Она ушла. Варя оделась, одёрнула своё простое платье и снова села в кресло. Уже не на краешек.

— Теперь второе, — сказала Аглая, садясь напротив.

Варя подняла взгляд.

— Покажи мне руки.

Варя инстинктивно сунула ладони под себя. Аглая подождала. Варя помедлила, потом медленно вытащила руки и положила на стол.

Ладони были красными, обветренными, в мелких порезах и ожогах. Ногти коротко обстрижены, кожа загрубела. Это были руки человека, который работает каждый день.

Варя смотрела на свои руки и Аглая видела, как девчонка краснеет.

Аглая протянула свою ладонь и мягко накрыла Варину. Ухоженная рука в перстнях легла поверх обветренной рабочей ладони.

— Вот этого не делай, — сказала она. — Никогда.

— Чего?

— Не прячь руки и не стыдись их.

Варя посмотрела на неё с непониманием.

— Столичные дуры гордятся белыми ручками, потому что больше им гордиться нечем, — сказала Аглая. — Их руки ничего в жизни не сделали, кроме как перстни примеряли да веером махали. А твои руки построили лучший трактир на Севере, кормят сотню человек каждый день. Твои руки вырастили детей, которые без тебя умерли бы в канаве.

Она чуть сжала Варину ладонь.

— Мы приведём их в порядок. Смягчим кожу мазями, подровняем ногти, но прятать ты их не будешь. Слышишь меня? Никогда. В них — твоя сила. Когда какая-нибудь столичная кукла посмотрит на твои руки и скривится — ты посмотришь ей в глаза и не отведёшь взгляда, потому что твои руки стоят дороже, чем всё её приданое.