— Правила едины для всех, Государь, — сказал я спокойно. — Одна табличка даёт право привести гостя.

Я повернулся к Илариону. Старый волк смотрел на меня с весельем.

— Владыка Иларион свой пропуск имеет, — продолжил я. — И для нас огромная честь, что своим гостем он выбрал Патриарха Феофана.

Я перевёл взгляд на Оболенского. Ревизор стоял за плечом Князя с каменным лицом, но я заметил, как на секунду расширились его зрачки. Он понял раньше всех, что сейчас произойдёт.

— Дмитрий Васильевич Оболенский свой пропуск тоже получил, — сказал я и снова посмотрел на Всеволода. — И то, что он решил взять с собой на ужин своего Государя…

Я позволил себе крохотную паузу.

— … это очень любезно с его стороны. Мой трактир рад вам обоим.

Повисла оглушённая тишина как после взрыва, когда все живы, но ещё не поняли, что произошло.

А потом поняли.

Мстислав первым спрятал лицо, но я подметил, как у него затряслись плечи. Елизаров за его спиной издал звук, похожий на сдавленный хрип, и зажал рот ладонью. Вершинин медленно, очень медленно отвернулся к перилам, и его лисья физиономия стала такой красной, будто он задерживал дыхание.

Потому что все поняли одно — Великий Князь Всеволод Ярославич, повелитель державы, полководец, перед которым трепетали враги, — только что вошёл в трактир к рыжему повару из Слободки как «плюс один» своего собственного ревизора.

Правила соблюдены. Придраться не к чему. Всё вежливо и учтиво, но факт остаётся фактом — Князь здесь не как хозяин и не как почётный гость. Он здесь потому, что его привёл Оболенский.

Феофан смотрел на меня и его губы дрожали — то ли от возмущения, то ли от смеха. Я бы поставил на второе.

Демидов позволил себе тень усмешки.

Оболенский стоял с лицом человека, которого только что назначили ответственным за конец света, и он не помнит, чтобы подписывал заявление.

А Всеволод…

Всеволод стоял и молчал. Улыбка на его лице застыла, и за ней ворочалось такое, от чего у нормального человека подогнулись бы колени. Но я не был нормальным человеком. Я повар, который стоит на пороге своего дома и приглашает гостей к столу. А за мной стоят мои пацаны и пусть все видят, что никто мне не будет ставить условия на пороге моего дома.

Князь молчал долго. Потом он разжал стиснутые зубы и процедил:

— Веди, хозяин.

В этих словах было столько яда, что ими можно было отравить колодец. Но он их произнёс. Признал правила.

— Прошу, — сказал я, отступая в сторону и пропуская гостей в тёплый, мягко освещённый зал. — Добро пожаловать в «Веверин». Сегодня будет прекрасный вечер.

* * *