За очередным витком спирали я наткнулся на него.

На каменном выступе там лежал скелет. Он вжался в угол, будто пытался укрыться от чего-то неизбежного, а рядом с ним торчал чудом уцелевший огрызок водорослей дававший тусклый свет.

Я подплыл чуть ближе, осматривая находку.

Кости оказались старые, пожелтевшие, частично занесённые илом. Грудная клетка смята, позвоночник переломан в нескольких местах, а череп треснул пополам.

Хм… Подозреваю, что это Теодор, ибо больше некому. Внешний ученик Секты Чёрной Плети, оставивший наверху лагерь и дневник.

Он грезил прорваться к источнику, экспериментировал с эликсирами из ракушек, и вот значит чем всё закончилось. Его накрыло точно таким же выбросом, который размазал беднягу о стены, переломал кости и бросил здесь, в вечной темноте.

Теперь понятно, почему его лагерь наверху выглядел таким брошенным.

Рядом с останками валялось несколько предметов, и я подплыл ближе, чтобы рассмотреть их получше. Потемневший от времени браслет, покрытый сеткой мелких трещин. Кольцо с тусклым, мёртвым камнем. И небольшой жетон из зелёного камня, сложно сказать из какого после стольких лет на дне. На его поверхности едва угадывались полустёртые иероглифы.

Я повертел браслет в руках, пытаясь почувствовать энергию, но у меня ничего не получилось. Он проржавел и был пуст. Прямо как выжатый лимон. Кольцо показало тот же результат, если оно и было когда-то артефактом, то сейчас стало мусором.

Взял жетон, ожидая увидеть такую же картину, но замер.

Жетон вдруг нагрелся в моей ладони, а по его поверхности скользнула едва заметная волна света, промелькнула по резным линиям и тут же погасла.

Во дела, получается он откликнулся на прикосновение живого человека после долгих лет забвения. И удивительно, что в нем ещё держалась энергия, после стольких лет под водой.

Пригляделся к иероглифам. Не узнал ни одного символа. Может, это вообще был не имперский язык, а какое-то сектантское письмо, которое использовали только посвящённые.

Ладно. Если этот жетон всё ещё содержал в себе остаток силы, значит должен представлять хоть какую-то ценность. На всякий сунул его за пазуху. Потом разберусь, что это за штука.

Кто бы ты ни был Теодор, покойся с миром и спасибо тебе за скороварку. Оставив кости в покое, я поплыл дальше.

Двести девяносто метров. Триста.

Тоннель расширялся с каждым метром. Внезапно стало светлее, я огляделся по сторонам и обнаружил светящиеся камни. От них исходил мягкий, голубоватый свет, и с каждым метром в тоннеле становилось всё ярче и светлее.

Триста десять.