Он снова замолчал, и эта пауза повисла в воздухе тяжелее любого обвинения. Я все так же стоял, не двигаясь, пытаясь понять, к чему он клонит. Зачем он рассказывает мне это? Исповедь? Попытка оправдаться? Или нечто более страшное и расчетливое?
Вальтер вздохнул, и этот звук был похож на скрип старого пергамента.
— Мой брат… отказался от прохождения Инициации. Женился, долгое время пытался наладить со мной контакт, но государственные дела… — он с силой сжал кулак, и сухожилия резко выступили подкожей. — Черт бы их побрал! У меня никогда не хватало на него времени. В конце концов, он махнул на меня рукой и уехал, оставив в столице в одиночестве.
Он повернул голову и впервые за весь разговор посмотрел на меня прямо. Его бледные глаза в полумраке казались бездонными пропастями, куда ушли все эмоции и сожаления.
— А спустя несколько лет я узнал, что его не стало. Как и его жены. И единственной моей оставшейся родной кровью… стал его сын.
Воздух перестал поступать в легкие. Мир сузился до его бледного лица и этих двух бездонных глаз-колодцев. В висках застучало, сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Я чувствовал, как багровели щеки.
— Мальчик пятнадцати лет по имени Макс.
Он сделал паузу, впитывая мое ошеломленное, покрасневшее лицо, мой немой ужас. Уголки его тонких губ дрогнули в подобии улыбки, лишенной всякой теплоты.
— Привет, племянник.