— На носилки! Быстро! — скомандовал он, и нас бережно уложили на два свободных тюфяка в относительно чистом углу.
Процедура оказания помощи превратилась в отстраненный, размытый кошмар. Руки лекаря, быстрые и умелые, смывали грязь и кровь, накладывали повязки, шины. Я чувствовал отстраненную боль от прикосновений, слышал собственные сдавленные стоны, но все это было где-то далеко, за толстым слоем ваты, в которую превратилась моя голова.
Я видел, как рядом с Эдварном возились меньше — выпитое им имперское зелье по всей видимости было посильнее того, что дали мне. Но общая слабость и кровопотеря никуда не делись.
Когда самые неотложные процедуры закончились, и лекарь отошел к другим страждущим, нас накрыла оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь чужими страданиями. Я лежал на спине, уставившись в потолочные балки.
Рядом на тюфяке пошевелился Эдварн. Я повернул голову и встретился с его взглядом. В его глазах, уставших до глубины души, не было слез. Была лишь бездонная пустота, сжигающая изнутри вопросом — «почему?». Почему выжили мы, а не они? Почему Лиор, Брэнн, Кэрвин, Рагварт остались там, на этом проклятом поле, а мы здесь?
Он ничего не сказал. Просто медленно, с огромным усилием, протянул через проход между тюфяками свою огромную, иссеченную шрамами руку. Я посмотрел на нее, потом на его лицо. И так же медленно протянул свою, более узкую, покрытую свежими бинтами.
Мы не пожали руки. Мы просто сцепили пальцы — крепко, до боли, как два тонущих человека, цепляющихся за последнюю соломинку. В этом молчаливом рукопожатии было всё: невысказанная боль, братская связь, пережившая смерть, и клятва. Клятва помнить. Клятва сделать так, чтобы их жертва не оказалась напрасной.
И лежа так, в переполненном страданиями лазарете, сжимая руку своего командира, я впервые за долгое время почувствовал не только боль и пустоту. Я почувствовал незримую, тяжелую, как свинец, ответственность. За тех, кто погиб. За тех, кто выжил.
И где-то глубоко внутри, под грудой горя и усталости, шевельнулось холодное, острое лезвие решимости. Мы заплатили высокую цену. Теперь пришло время узнать — почему.
Глава 2
Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно продираясь сквозь плотную пелену.Первым пробудилось обоняние: едкий запах антисептиков и трав смешивался с прелым сеном из тюфяка, сквозь них пробивался сладковатый, тошнотворный дух гниения и страха.Затем — слух: приглушенные стоны, сдержанный плач, отрывистые команды лекарей, далекий гул голосов за стенами. И лишь в последнюю очередь — предательское, огненное тело.