— Я помогу. — сказал я просто и твёрдо.
Орн удивленно поднял на меня взгляд.
— Ты? У тебя же свои тренировки, свои дела…
— Мои дела — это и есть становление сильнее. — перебил я его. — А сила бывает разная. Умение создавать — это тоже сила. Я хочу учиться настоящему мастерству, а не только топором махать. Так что давай, учи. Совместим приятное с полезным. Буду твоим подмастерьем. А заодно и денег заработаем.
Старик смотрел на меня, и в его глазах я прочитал целую гамму чувств: нежность, гордость, надежду.
— Ну что ж… — он снова взял в руки резец. — Раз ты так решил… Тогда смотри и слушай. Видишь этот узор? Он здесь не просто так. Каждая линия следует за волокном, подчёркивает его красоту, а не ломает её. Ремесло — это не борьба с материалом. Это диалог…
И он начал объяснять. Говорил о породах дерева, об их свойствах, о том, как правильно держать инструмент, как чувствовать сопротивление материала. Я слушал, впитывая каждое слово, каждый нюанс. Чувствовал, как знания оседают во мне, складываясь в новую, неизведанную картину мира.
Мы трудились до позднего вечера. Сначала погружение в теорию, затем — в практику. Орн демонстрировал, я же старался повторить. Выходило неуклюже, неловко, пальцы были исколоты и исцарапаны. Но я не отступал. Та же стальная дисциплина, что поднимала меня на плацу,теперь заставляла снова и снова выводить резцом идеальную линию.
И постепенно, мучительно медленно, начало получаться. Руки запоминали движения, взгляд учился улавливать тончайшие нюансы текстуры. Мы не создали шедевров — лишь гору стружки и несколько кривоватых заготовок. Но это было не главное. Главным был сам процесс. Диалог.
К вечеру усталость взяла своё, но на душе было удовлетворение. Зажгли лампу, сварили простую похлёбку. Сидя за столом, мы болтали о пустяках, намечали планы на завтра. За стенами нашего дома простирался огромный, пугающий и непредсказуемый мир, полный монстров и смертельных тайн. Но здесь, в этом круге света от лампы, с ароматом дерева и еды, царили тепло, уют и… искренность.
Жизнь, искалеченная болью и потерями,медленно, со скрипом, возвращалась в своё русло. И это радовало и давало силы смотреть в завтрашний день не со страхом, а с решимостью и тихой, спокойной надеждой.
Глава 4
Проснулся я от того, что всё тело единогласно и недвусмысленно потребовало моей немедленной смерти. Не в переносном смысле, а буквально. Казалось, каждая мышца, каждое сухожилие, каждая микроскопическая фибра плоти взбунтовалась, сформировала профсоюз и объявила бессрочную забастовку под лозунгом «Хватит это терпеть!».