— Плохо. — отчеканил он наконец. — Несмотря на усилия его Пути, кости предательски хрустнули. Ребра, ключица, правая рука. Сотрясение мозга, куча ушибов и кровоподтеков. Восстановление будет долгим и болезненным.

Он достал из складок мантии небольшую склянку с темной, вязкой жидкостью. Одним резким движением Вальтер влил ее содержимое в рот Эдварна, зажав ему нос, чтобы вызвать глотательный рефлекс. Почти мгновенно тело воина свела судорога. Он застонал, его веки задрожали, и мужчина открыл глаза. В мутном взгляде, полном боли и непонимания, вспыхнул знакомый огонь воли, не сломленной даже таким жестоким испытанием. Эдварн стиснул зубы, не издав ни звука, лишь на его лице выступили капли пота.

Вальтер наблюдал за ним с безмолвным одобрением, а затем его взгляд снова упал на меня.

— Макс. — начал он, и его голос вновь обрел стальные нотки. — Ты совершаешь ошибку, соглашаясь идти с незнакомнем. Системные Творцы… они не те, кем кажутся. Их путь ведет к хаосу. Они мнят себя вершителями правил, но в итоге становятся их рабами, слепыми и опасными.

Я встретил его взгляд без колебаний. Решение во мне было выковано болью и потерями, закалено в огне битв и отчаяния.

— Мне нужна Сила, дядя. — выдохнул я, и мой голос прозвучал тихо, но с несгибаемой решимостью, что жила в моем сердце. — Настоящая. Та, что может изменить правила. Мне надоело терять людей! Надоело стоять и смотреть, как гибнут те, кто мне дорог! Я должен стать настолько сильным, чтобы никакая угроза в этом мире не могла бы отнять у меня ничего и никого. Больше никогда.

Я сделал паузу, вглядываясь в его непроницаемое лицо.

— Иди с нами.

Ответ последовал мгновенно, обжигая своей категоричностью.

— Нет. Я — слуга Империи. Мой долг — защищать ее законы и порядок. Я не стану предателем. И не должен допустить, чтобы им стал ты.

В его последних словах прозвучала опасная, недвусмысленная угроза. Я инстинктивно напрягся, пальцы сами потянулись к рукояти топора. «Абсолютное Тело» пришло в состояние полной боевой готовности, гася остатки усталости и страха. Воздух внутри щита снова наэлектризовался, но на этот раз — от нашего противостояния.

Вальтер понял мою реакцию и не стал ничего говорить. Его глаза, холодные как лед, выдавали бурю внутри. Я видел, как в нем боролись долг, присяга, вся его жизнь, отданная службе, и странное, неуклюжее, но такое настоящее чувство, которое он, несомненно, испытывал ко мне, своему единственному родственнику. Я молил, чтобы семья победила в этой схватке. Но надежды почти не оставалось.

Дерево продолжало свой чудовищный рост целые сутки. Грохот и треск то стихали, то возобновлялись с новой силой. Мы сидели в нашем изумрудном коконе, отрезанные от мира, но не от звуков агонии города. Сверху, сквозь толщу камня, доносились яростные крики монстров, сдавленные взрывы и ненавистный шепот.