Каэл не смог подобрать слов, лишь с силой сжал кулаки, и его пальцы побелели. Так вот о чем они спорили! Каэл, видя мой прогресс, рвался пройти Инициацию, жаждал получить Системную силу, что так быстро преобразила меня. А капитан, познавший на своей шкуре, что Инициация — не легкая прогулка, а битва на смерть, не хотел отпускать своего единственного сына.

Я стоял, переводя дыхание, и чувствовал себя неловко. Где-то в глубине души, в той части, что хранила воспоминания о моей прошлой, взрослой жизни, я понимал капитана. Он видел истинную суть Инициации и знал, какую цену придется заплатить за обретение силы. Как любой отец, Горст пытался уберечь своего ребенка от этой мясорубки. Но я понимал и Каэла. Ему было семнадцать. В нем бушевал гормональный шторм, жажда самоутверждения, стремление доказать отцу и всему миру, что он уже не мальчик, а воин. Тот факт, что я, его недавний ученик, которого Каэл с легкостью укладывал на лопатки, теперь мог сражаться с ним на равных, а порой и одерживать верх, лишь подливал его юношеский максимализм. Это был весомый, неоспоримый аргумент в его внутреннем споре. Сомневаюсь, что капитану удалось бы переубедить Каэла. Логика и доводы разбивались о скалу юношеского пыла.

Однако, по большому счету, это было не мое дело. Я не был ему ни братом, ни наставником, а всего лишь живым доказательством того, что все возможно. И хотя мне было жаль паренька, и я не хотел, чтобы он погиб в том аду, где едва не оказался сам, вмешиваться в их семейные дела я не мог и не имел права.

— Довольно. — тихо, но властно произнес Горст. Он подошел к сыну и встал перед ним. — На сегодня мы закончили.

— Но, отец…

— Я сказал — довольно! — голос капитана прогремел, заставив меня вздрогнуть. — Ты позволил эмоциям взять верх над собой. В настоящем бою ты бы был уже мертв. Иди и остынь.

Каэл задержал на отце долгий, полный немого обвинения взгляд. Затем резко развернулся и, не оглядываясь, стремительно покинул плац. Его уход прозвучал громче любых слов.

Капитан застыл, провожая сына взглядом. Вся его мощная фигура казалась пропитанной грустью и бессилием. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он перевел на меня тяжелый взгляд.

— Занятие окончено, Макс. Завтра — в то же время. — голос Горста был ровным, но я чувствовал, с каким трудом ему давались эти слова.

Я лишь кивнул.

Капитан развернулся и, словно постарев за мгновение, медленно побрел к казармам.

Я вернулся домой. Воздух был наполнен ароматом свежего хлеба и дымка — следами Орна. Старик, видимо, уже ушел в свою мастерскую, поглощенный новыми возможностями своего класса Творца. На столе меня ждал скромный завтрак. Перекусив, я помылся ледяной водой из колодца, смывая пот и напряжение тренировки. Переоделся в чистое и ощутив странную бодрость после спарринга, я направился к особняку баронессы, на занятие к Вальтеру.