Ступив на каменную плиту перед пятыми воротами, я обернулся. Лериан ослабил концентрацию, и мост, мгновенно иссохнув, пожух и рассыпался в труху. Черная субстанция рва внизу беззвучно поглотила его, не оставив и следа от нашего пути.

Пятые ворота, или то, что от них осталось, мы миновали без происшествий. Следующие несколько часов пути принесли странные изменения: кости, доспехи, оружие — все исчезло, словно штурмующие сюда либо не добрались, либо их просто не пустили. Вместо этого мы находили обломки неведомых механизмов, оплавленные кристаллы и куски стекла, застывшего в причудливых формах. Это были следы самих Творцов, возможно, оставшиеся от их последнего сражения.

Тишина становилась еще более гнетущей. Даже наши шаги, отдававшиеся эхом от близких, высоких стен, казались кощунственно громкими.

Наконец, впереди показались последние ворота, ведущие в самое сердце цитадели. Они были огромными, превосходящими все, что мы видели до этого, и, к нашему удивлению… оказались целыми. Массивные створки из темного, отливающего металлом дерева были плотно закрыты.

Но по мере нашего приближения детали стали проступать. В центре ворот, на уровне человеческого роста, зияла грубая, рваная дыра. Словно некая гигантская, нечеловеческая сила вырвала кусок массивного полотна, оставив проход, едва достаточный, чтобы протиснуться взрослому человеку. Обугленные края дыры оплавились внутрь, словно от чудовищного температурного воздействия.

Мы переглянулись. Никто не произнес ни слова. Ксела первой протиснулась в черную щель. Я последовал за ней, чувствуя, как обгоревшие края цеплялись за ткань одежды. Лериан и Гаррет прошли следом.

То, что открылось нашим глазам, на секунду заставило забыть и об усталости, и об опасности, и о тысячелетней трагедии. Мы стояли в центре крепости Терминуса.

Перед нами расстилалось огромное пространство, организованное с поразительной, почти математической точностью. Широкие, прямые улицы, словно лучи, расходились от центральной площади, вымощенные гладким, светлым камнем, который, несмотря на прошедшие века, почти не пострадал. По обеим сторонам возвышались здания — не грубые казармы или склады, а изящные строения с арками, колоннадами и сложными фасадами, украшенными витиеватой, но удивительно гармоничной резьбой. В этой архитектуре чувствовался не просто прагматизм, а стремление к совершенству, к красоте, к эстетике, возведенной в ранг высокого искусства. Город Системных Творцов оказался не просто крепостью, а был памятником их гениальности и величия.

Но и здесь, как тяжелый, нестираемый шрам, лежала тень катастрофы. Большинство этих прекрасных зданий оказались разрушены до основания. Одни рассыпались в аккуратные груды булыжника, будто их намеренно разобрали. Другие были сожжены дотла, от них остались лишь почерневшие остовы стен. Третьи же были смяты, словно гигантский молот, вдавил их в землю, оставив лишь плоские, растрескавшиеся площадки.