— Успели, князь? — задыхаясь, спросил он. — Государь созвал собор сегодня вечером.
— Вечером? — переспросил Рим. — А не утром?
— Гости прибыли, решили не откладывать. Кто не успел, тот не участвует в решениях.
— Значит, успеваем, — ответил Рим. — Отдыхай. Скажи другому, пусть скачет в город и найдет нам постоялый двор, чтобы привести себя в порядок.
Второй гонец, получив приказ, тут же погнал коня к городским воротам.
Со своего места Рим мог разглядеть белокаменную Москву. Кремль окружала беленая стена, высотой аж с пятиэтажный дом. Пусть эта Москва и уступала размерами будущей, но на фоне скромных придорожных деревень смотрелась она, как центральный рубин в имперской короне — дух захватывало еще сильнее, так как контраст между ровными лесами и неожиданно выросшим городом был слишком велик. До этого лишь поля и редкие патрули напоминали, что караван из Ладоги уже сутки, как двигался по территории будущей Москвы, еще не построенной.
— Постоялый двор? — спросила Фифа.
— Переодеться, — успокоил ее Рим. — И сразу во дворец.
— Ванну! — потребовала девушка, стуча ногами по дну повозки. — Хочу ванну!
— Две закажем, — пообещал Рим. — Если повезет, дадут в разных комнатах.
Анжела лишь фыркнула.
— Да хоть бы и в одной, — заявила она. — Мне не привыкать. Главное, чтобы воду сменить успели.
— Да уж, — усмехнулся Рим. — Все забываю, что ты не только женщина, но еще и солдат.
— Сама стараюсь забыть, — ответила Фифа, встряхивая платок и повязывая его на голову. — Блин, голова грязная… Фу, мерзость!
Через ворота проехали быстро. Повозку новгородского князя никто не посмел задержать. Рим гадал, как стражники узнали княжескую повозку. Это же была обычная ладожская телега. Да и Феофана вряд ли кто знал в лицо. Разве что гонец предупредил.
Скорее всего, так и было. Обвешивайся гербами, штандартами и знаками отличия, но простые гонцы и стражники всегда будут основой любой оборонной системы, когда знаешь своих и чужих и действуешь, исходя из этого. Отчасти поэтому в армии всегда беспорядок. Но армия остается действенной структурой, переживающей любые смены власти.
Москва наполнила Рима внутренним спокойствием. Контраст с Ладогой не был таким сильным, как он ожидал, но он чувствовал себя дома. Он был уверен, что здесь ему подадут на обед блинчики с вареньем и бараньи ребрышки с хреном и горчицей. И никакой опунции.
На постоялом дворе управились быстро. Князя проводили в его покои, которые были настолько роскошными, что хотелось упасть на кровать с периной и проспать три дня, просыпаясь лишь для того, чтобы съесть кусок мяса с кашей. Может, выпить чарку чего-нибудь покрепче, сходить в баню и снова уснуть.