— Погуляй пока, — сказал Рим, когда карета остановилась. — Далеко не уходи.
— Не пропаду, — ответила Анжела. — Ни пуха, Андрей.
— К черту, — от души отозвался новоявленный князь, выходя из кареты.
Площадь оказалась тесной и простой. Стены, башни, колокол, колодец. Рим понял, что осматривает место стратегически, как солдат, а не как князь. Вряд ли что-то могло ему угрожать. Разве что казематы с кольями или что-нибудь пострашнее. Если здесь сохранились князья, то могла сохраниться и опричнина. А вдруг жив какой-нибудь Малюта Скуратов?
К Риму вышел местный «дворецкий». Рим не узнал его одежду, но по осанке и взгляду понял, кто перед ним.
— Прошу за мной, княже, — церемонно, с поклоном, сказал мужик.
Разумовский решил не отставать. Ближний слуга, насколько помнил Рим, был по сану выше боярина и мог управлять несколькими городами или даже волостью. Дураков на таких местах не держат. Значит…
Значит, нельзя показывать, что он здесь впервые. Настоящий Андрей Разумовский наверняка тут бывал, так что не стоит двойнику глазеть на массивную кладку, яркую роспись стен и дизайн ступенек.
В этом месте титул князя не имеет особого веса. В Ладоге ему бы отдали любую девку и выполнили бы любой приказ. Здесь же опальные князья быстро могли понять, что их не сложно менять каждый год.
Поэтому, идя по узким коридорам, Рим запоминал пути отхода. Если он впадет в немилость у царя, лучше не возвращаться в Ладогу, чтобы не подвергать опасности остальных.
Слуга распахнул двери, вошел боком и привычно поклонился в пояс, громогласно объявив:
— Князь Новгородский Разумовский Андрей!
Рим, склонив голову из-за низкого потолка, вошел внутрь и тут же, упав на колени, коснулся лбом прохладного каменного пола, ощущая, как в висках стучит кровь.
«Так надо, так надо», — твердил он себе, вспоминая слова Скрипа: перед царем преклоняют колени, царь — помазанник Божий, его воля — закон. Он оставался в таком положении, пока не услышал властный голос:
— Поднимайся, Андрейка.
— Приветствую тебя, великий царь, — отчеканил Рим, разглядывая трон и человека на нём.
Федор Иоаннович был словно не от мира сего. Ни мантия, ни скипетр не могли скрыть тщедушности, болезненности, скучающего вида и полного отсутствия харизмы. Зато шапку Мономаха Рим узнал бы даже во сне.
Мощную фигуру рядом с троном Андрей опознал сразу: Борис Годунов был внушительным. Величия его бородатому облику придавала медвежья шкура на плечах, не скрывавшая мускулов. А внимательный взгляд исподлобья мог принадлежать и деспоту, и любящему отцу. Взгляд Годунова был полон жесткости и интереса.