И по воде поплывут шведские ладьи, польские пироги, да какие-нибудь датские конвои. На берег Ладоги, конечно, тем временем прибудет первичный гарнизон московских рыцарей, за которыми ступает мощная армия. Только к тому времени ни дипломатия, ни тем более передовые разведотряды уже ничего не будут решать.
Где-то под шумок подсуетится очередной заокеанский партнёр. Возможно, Сантьяго нарисуется на своей каравелле гораздо раньше задуманного. Только уже не будет ждать сокола, чтобы попросить разрешения на высадку. Он бросит якорь самовольно и, сойдя на русский песок, начнет с неизменной улыбкой продавать вооружение обеим сторонам.
Ничего этого Рим допускать не собирался. Поэтому любой, кто придёт сейчас с востока, должен будет здесь и умереть — и ни коем случае не вернуться назад. По крайней мере, пока добровольно не бросит оружие. Покойный Ксен, когда прогонял не менее покойного Кортеса, знал, что делал. И Малинче знала, раз пронесла эту историю через всю свою жизнь.
Лишь бы выиграть немного времени. А там, глядишь, Бык вернется в Ладогу, поговорит с Фифой, всё поймет, свистнет ребят… Может даже организует мужиков из крестьян — и побегут укреплять оборону крепости.
Жаль только, что к судьбе самого Рима это уже отношения иметь не будет. Он был один, а враг всегда бесконечен.
Вдалеке тихо хрустнула ветка. Рим перестал дышать, медленно прислонился лбом к дереву, словно пробовал поймать вибрации влажной земли. Прочувствовать шаги врагов, подбирающихся к нему, но ещё не знающих о его присутствии.
Сделать это, конечно, не удалось, поэтому Рим подождал, пока хоть кто-то из гостей не проявит себя.
И вскоре из-за соседнего дерева показалось копьё, нацеленное вперед. Следом вышел его обладатель. Воин в непонятных доспехах, но знакомого уже европейского типа. Волосы желтоватые, длинные, завязанные сзади в косичку. Солидный наплечник — всего один. Голова повязана платком с узлом над левым ухом.
Рим позволил ему пройти. Подождал, когда следом появится второй. И, не дожидаясь третьего, метнулся наперерез. Шевеление сзади усилилось. Его заметили.
Только для условного шведа, идущего вторым в цепочке, это было слабым утешением. Рим перекатился через него, по пути вонзая нож ему в горло. И скрылся в кустах по ту сторону тропы.
Послышались короткие вскрики: маскировке разведчикам теперь не было нужды.
В кусты, где прятался Рим, полетели копья — только его там уже не было. Он тихо сместился левее, и вместо того, чтобы дальше скатываться в овраг, поступил наоборот — выбрал совсем уже непролазные заросли и полез по ним вверх по склону, обдирая руки об острые камни.