От такого зрелища Рим потерял дар речи. Такого он за Цинком и не помнил. Чтобы не раскашляться, Рим чуть перешёл за спину министру. «Цинк, твою же мать — подумал он со злостью. — Знает же, что я болезненно переношу эту вонь!»
— Ваш музей давно о ремонте плачет, — почесал голову Чук.
— Марина не подпускает никого, — пожал плечами министр. — Всё делает сама, что может. Но сил у неё уже немного.
— Эээ, — протянул Бык с подозрением, похоже, припоминая знакомые ацтекские имена. — Какая ещё Марина?
Скрип коснулся ладонью виска, прикрыл глаза. Рим оценил. Молодец парень, при первой любопытной информации с базами сверяется.
— Малинели Тенепатль, или Малинче, — несколько монотонно заговорил синеглазка. — Из знатного рода науа. Наложница Кортеса, а также его переводчик. Родилась в 1500-м году, подарена Кортесу в двадцать лет. Родила ему ребёнка, и…
Министр деликатно кашлянул:
— Я впечатлён вашими знаниями, о великие боги, — сказал он — как показалось Риму, вполне искренне. — Без сомнения, вам виднее, что было в те времена. Пусть даже сама Марина и осталась последней, кто их лицезрел. И она же записала их в свитках, которые, увы, не сохранились.
— У меня сразу вопрос, — сказал Рим, чьи мысли крутились между странным поведением Цинка и непосредственно Кортесом. — Мариной её назвали испанцы, при крещении. Почему вы её так называете?
— Она сама себя так называет, — смутился Ксехуитл. — Поговорите с ней сами, если такова ваша воля.
— Наша, — подтвердил Рим.
Сквозь поднявшиеся столбы песка к ним вышел какой-то прислужник, ведя под уздцы кобылу. Завидев богов, он нервно сглотнул и повернулся к Ёлке.
— Куда Фифу пристроить? — спросил, низко кланяясь, слуга. — Она совсем нервная стала, госпожа.
У Быка отвисла челюсть…
Скрип, казалось, завис и ушёл в перезагрузку…
Чук и Гек нервно зашушукались…
— Как ты её назвал? — побагровел Бык, сжимая кулаки.
— Всё нормально, — спохватилась Анжела, шагая к кобыле. — Я сама её успокою. Веди мою девочку прогуляться, а потом — к воде, — приказала она.
— Фифу? — начал догадываться Рим.
— Да, — повернулась к нему девушка, нежно погладив кобылу по морде. — Фифа моя теперь. Пока это возможно. Не стой, веди, — поторопила она слугу.
И они с прислужником скрылись за левым крылом музея.
— Она назвала лошадь Фифой? — выпучил глаза Бык.
Ответить ему было некому. Рим ощутил, как рядом оказался Цинк, медленно вытряхивающий трубку. Дым мерзко защипал ноздри, но Рим сдержался.
Так, ясно. Команда рассыпается на глазах. Пока у одного-двух выползли личные тараканы. Скоро треснут все. Нужно срочно что-то делать. И как можно скорее. Но сперва — то, зачем приехали.