— Цинк, — выдохнул Рим, глядя в синие глаза. — Он там? Задрот, не молчи.

— Там испанец, — сказал Скрип. — Держит под прицелом.

— Стоп, — отчетливо произнес Рим. — Цинк, нельзя так поступать. Мы пытаемся спасти короля Франции, чтобы избежать войны с Англией. Но если убьем испанца, посла,– начнём войну Франции с Испанией. И тогда опять все пойдет кувырком. Мир опять сгорит в огне войны. Цинк, ты понимаешь? Нельзя убивать посла.

— Королева Елизавета — ваш верный союзник, — продолжал монотонно читать Скрип, передавая по внутренней связи сообщение. — Она будут править Англией и Шотландией как единым государством вместе с Марией Стюарт. То кольцо, которое пришло вам с этим письмом, ни одна из королев вам не посылала. Его доложил от себя испанец. Тот, который пытается отравить вас, Ваше Величество. Мендоса — изменник собственной короны. Волк в овечьей шкуре…

— Merde! — послышалось возмущенное восклицание.

Скрип замолчал. Рим повернулся.

К ним по коридору шел возмущенный герцог Генрих де Гиз. Он представлял собой сплошь воплощение оскорбленной добродетели — видимо, злой, что его бросили. Подойдя к Риму и Скрипу, он принялся что-то кудахтать на французском.

Надобности в герцоге больше не было и Разумовский от души прописал ему в рыло. Несостоявшийся оппозиционер отлетел, как мешок с тем самым «мерде».

— Помолчи, — процедил ему Рим, пока герцог с выпученными глазами валялся, пялясь через балкон в солнечное небо. Шляпа съехала ему на рожу, пальцы рук слегка подрагивали.

— Идём, — потянул «синеглазку» Андрей, и они снова пустился бежать по коридору. — Задрот тянет время, или он с Цинком?

— Не разберу, — сказал Скрип. — Когда он на французском чешет — я его с трудом понимаю.

Здесь были стражники. Много гвардейцев с огнестрельными ранениями. Похоже, Цинк, добираясь до короля, не считался ни со средствами, ни с методами. С другой стороны, лежащие и корчащиеся тела служили Риму лучшим ориентиром, куда идти.

Поэтому они без труда добрались до дверей с позолоченными ручками. Потянул их, рискуя получить пулю. Вошёл внутрь.

Конечно, это был не тронный зал. Что в Англии, что здесь, что в любой другой точке планеты, во все времена и при любой власти — истинно серьёзные вопросы решались в таких вот простых комнатах, в неприметных закутках. В местах, именно для этого и существующих во всех замках, организациях и бункерах.

Король сидел за столом, наполненным кучей бумаг с перьями и чернилами. На письме, лежащем на столе, красовался перстень Борджиа, на который король смотрел немигающим взглядом. Самого короля было нетрудно узнать по парику и выражению лица. Только парик был не клоунский, а выражение не комичное. Перед Разумовским действительно сидел лидер мощного государства с лицом типичного человека, который не понимает, почему его снова обманули, да еще на таком высоком уровне.