А у окна, в привычной позе, как ни в чём не бывало, стоял невозмутимый посол Бернардино де Мендоса. Между ним и королем стоял Цинк, с непроницаемым лицом, целящийся из пистолета в лицо послу. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Задрот, который, завидев Рима, запнулся и перестал что-то чесать по-французски.

Цинк же на визит командира не обратил вообще никакого внимания.

— Стой, — сказал Рим, обнаружив, что запыхался, а сердце колотится, как бешеное. — Цинк, не нужно, послушай меня…

— Это ты послушай, — мягко сказал командир второй группы. — Андрей, тебе пора прекращать изображать главного. Когда-то я пообещал тебя слушаться, сейчас я об этом жалею.

— Цинк…

— Ты забыл, что среди нас было две боевые группы, — продолжал Цинк. — Твоя и моя. Мы всё время действовали, как одно целое. Но то было скорее вынужденная мера — до тех пор, пока не появится важная задача, которая снова потребует разделиться. И такие задачи нам попадались постоянно. И ты, Андрей, прогавкал их все.

Рим в замешательстве посмотрел на Задрота, и тот пожал плечами. Король перестал смотреть на перстень итальянской девушки, который должен был принести ему смерть, а его державу — вовлечь в войну. Он с напряженным лицом смотрел на неизвестных гостей, то и дело обращаясь вопросительным взглядом к испанскому послу. Видимо, хотел, чтобы тот ему перевел непонятный язык.

И это заставило Рима похолодеть. Похоже, ситуация зашла до того далеко, что сильные мира сего по-прежнему вынуждены больше доверять геополитическим врагам, чем им спасителям.

— Я согласен, что нужно было спасать короля, — говорил Цинк, продолжая пристально смотреть в лицо Бернардино и целясь в него же из пистолета. — У нас было два варианта действий. Работать в сторону поиска испанца во дворце — или внедриться в охрану герцога. Истинный командир сразу бы понял, что это две разные миссии, для двух разных боевых групп. Но ты просрал такую простейшую стратегическую вилку. Равно как и до этого не сообразил, что, если есть две английские королевы — значит, есть и две задачи. Спасать силовым путём Лизку или надавить на Машку. Но ты, как баран, пёр вперёд, и тащил за собой остальных, ни разу не сообразив, что здесь уместно вспомнить, как грамотно делегировать.

Рим шумно втянул воздух.

— Андрей, я так не могу с тобой работать, — сказал Цинк. — Позволь мне в этот раз решить самому. Иначе я решу сам без позволения.

— Нельзя убивать испанца, — повторил Рим. — Хочешь обсудить моё командование? Хорошо, я согласен. Решим между собой, или поставим на голосование. Хочешь — дуэль устроим. Но не ломай всё, что мы сделали. Цинк, мы не имеем больше права начинать войны, понимаешь? Надо спасти как можно больше игроков на этой чертовой шахматной доске, что мы сами же и создали.