Кузьмич по-своему расценил мое молчание.

— Больших денег у меня нет, мил сударь, но… Ежели вылечишь ее — забирай себе. Что хочешь делай, лишь бы она жива была и здорова! А то все равно пропадать…

Ну нормально. Отец дочерью торгует. Пусть из самых чистых побуждений, но все равно выглядит это отвратительно.

— Не болтай ерунды! — строго оборвал я его. — Я могу ей помочь. Но, ты прав — за все надо платить, хозяин.

Он вскинул испуганные глаза, готовый выслушать мою цену.

— Значит, слушай сюда: мне не нужны твои деньги, — прервал я его. — Условия просты. Первое: я лечу твою дочь. Второе: взамен ты даешь мне кров и еду на неделю и не задаешь лишних вопросов. Третье: ты отвечаешь на мои вопросы. Рассказываешь все что знаешь. Вообще ВСЕ! Согласен? Даю пять секунд на размышление. Три уже прошли!

Кузьмич смотрел на меня мгновение, оценивая. Затем в его взгляде мелькнула решимость. Жизнь дочери была важнее любых страхов и сомнений, тем более что цена была просто плёвой. Уразумев все это, он торопливо кивнул.

— Будь по-твоему! Ничего не пожалею, господскими яствами кормить буду, только спаси!

— Ну раз так, пойдем! Веди, что ли, Сусанин! — съезжая с сеновала, добродушно произнес я и, оказавшись рядом с бородачом, ободряюще хлопнул его по плечу. — Да не менжуйся ты, там ничего сложного. Все сделаем в момент!

Вскоре я вступил в дом Кузьмича. В просторной избе пахло сушеными травами и жаром болезни. На широкой лавке под тулупом металась Аглая. Сейчас, при свете дня, ее нездоровье было видно еще отчетливее. Кожа казалась почти прозрачной, под глазами залегли темные тени, а светлые, спутавшиеся волосы прилипли к потному лбу. Красное пятно на шее стало ярче и, казалось, слабо пульсировало в такт ее частому, прерывистому дыханию. В углу, у печки, рыдала навзрыд крупная женщина в платке и багряном, сильно ношенном сарафане — верно, мамаша болезной. Рядом с лавкой стояли два растерянных парня — сыновья Кузьмича. Из-за сумрака печи испуганно выглядывали детские лица. Ну что, приступим!

— Выйдите все. Кроме тебя, хозяин, — сказал я, садясь на край лавки и растирая руки.

Парни, хоть и выглядели туповато, тотчас взялись за дело.

— Идемте, мамаша. Идемте! Илейка, Дашутка, пошли во двор! — заторопились они, выпроваживая домочадцев. Остался лишь безмолвный Кузьмич. Встав поодаль, он тихо, боясь даже громко дышать, наблюдал за происходящим.

Когда в избе стало тихо, я закрыл глаза, отсекая все лишнее и концентрируясь на том жалком остатке Силы, что был во мне. Терпеливо собирая каждую искорку, каждую крупицу, где-то за четверть часа я сплел их в один крохотный, но плотный и острый, как игла, сгусток. Та-ак… этого хватит и на то, чтобы оторвать тварь от ее жертвы, и на то, чтобы забрать ее силу. Правда, в обрез.