И какая сволочь их все на меня натравливает? Купчина никак не уймется? Все мало ему…
Рота остановилась на околице, отрезая мой дом от остальной деревни. По команде капитана солдаты начали без суеты, по-деловому, выстраиваться в линию, как будто готовясь к штурму.
Та-ак… Разберемся с этими, и надо будет навестить купца Ерофеева. Мне это надоело.
Глава 13
«На этот раз, клянусь честью, все будет иначе».
Эта мысль барабанила в висках капитана Зарубина в такт мерному шагу его полицейской роты. Он ехал во главе отряда, стараясь, чтобы его спина была прямой, а взгляд — уверенным и строгим. Он был офицером, представителем закона, и трусость ему была не по чину.
И все же, холодок, липкий и неприятный, нет-нет да и пробегал по спине. Он помнил. Помнил тот унизительный день, когда он пришел арестовывать этого Молниева. Помнил ледяное презрение в глазах столичного аристократа, господина адъютанта Верхотурова, чей статус смял его, как бумажный лист. Помнил свой собственный, застарелый испуг, когда он, бормоча извинения, почти бегом ретировался под насмешливыми взглядами деревенских.
Но сегодня все будет по-другому. За его спиной — не пара стражников, а целая рота закаленных бойцов. И, что куда важнее, за ним стояла тень не простого купца, а самого князя Голицына. Князь лично заверил его, что любые действия по задержанию бунтовщика будут прикрыты на самом высоком уровне. Против слова князя даже адъютант Верхотуров — не указчик. Но и боязно встревать в разборки аристократов. Даже капитан полиции в таких играх — пешка, тем более из далекой провинции, как их.
Такие мысли и сомнения одолевали Зарубина, пока они не вышли на околицу. Там, где еще пару недель назад был пустырь, теперь стоял дом. Крепкий, ладный сруб с высоким, острым частоколом вокруг. Не изба — крепость. И все это — для одного человека. В груди засосало от неприятного предчувствия. Это было неправильно. Так не живут простые мужики. Ладно если бы большая семья была, да каждый — ремесленник, али какой умелый человек. Но тут-то для одиночки целые хоромы!
— Окружить! — рявкнул он, чтобы скрыть собственную дрожь. — Никому не входить и не выходить! Я вызываю тебя, Михаил Молниев! Именем закона, сдавайся!
Тот появился на крыльце. Спокойный. Уверенный. Без капли страха. С той же аристократической осанкой, что так выводила Зарубина из себя в позе Верхотурова, да иных аристократов. А тут — мальчишка! Капитан, собрав всю волю в кулак, зачитал требование немедленно сдаться по обвинению в порче купеческого имущества.
В ответ Молниев лишь усмехнулся.