— И чтобы избежать этого, — закончил я, — мне нужна медь. Много меди. Столько, сколько могут дать заводы вашего уезда.
Он долго молчал, барабаня по столу своими широкими, узловатыми пальцами. Я видел, как в его голове крутятся шестерни, просчитывая затраты, логистику, возможную прибыль и колоссальные убытки в случае провала.
— Слушай, Михаил Иванович, — наконец произнес он. — Я тебе конечно верю, но… очень уж странные истории ты рассказываешь. Я должен увидеть это сам. Убедится, что-то, о чем ты говоришь… это не просто слухи.
Бинго! То, чего я и хотел добиться. Понятно, что без проверки он мне ничего не даст, но я уверен, когда он побывает в лесу, то все его сомнения развеются.
И в этот самый момент в дверь кабинета вежливо, но настойчиво постучали.
— Степан Андреевич, прошу простить, — проговорил дворецкий с порога. — К вам прибыли. Комиссия из Перми. От епархии, с наблюдателем от господина губернатора.
Прежде чем Вяземский успел ответить, в кабинет, не дожидаясь приглашения, вошли они. Двое — в длинных черных рясах, с постными, высушенными верой лицами. И третий — молодой офицер, в идеально сидящем мундире.
Оп-па. Да это Верхотуров!
Илья Васильевич остановился на пороге. Его взгляд скользнул по мне, и в уголке губ мелькнула едва заметная ехидная усмешка.
— Господа, нам видно не придется ехать за сто верст. Господин Молниев — вот он!
И поручик, явно наслаждаясь моментом, встал чуть в стороне, уступая сцену главным актерам — в просторных рясах.
Старший из священников, высокий, тощий, с глубоко запавшими глазами, вперил в меня буравящий взгляд.
— Михаил, по прозвищу Молниев? — произнес он ледяным, бесцветным голосом, будто забивал гвозди в крышку гроба. — По распоряжению Владыки, вы призваны дать ответы на некоторые весьма серьезные вопросы. Прошу следовать за нами.
Та-ак. Вот и высшие церковные чины пришли по мою душу. Ну что ж, как тут говорят, семь бед — один ответ.… В конечном итоге — так и так оно к этому шло!
Глава 20
Встреча в кабинете Вяземского, начинавшаяся как мой добровольный визит, с появлением этой пермской «комиссии» быстро приобрела черты судилища.
Кроме двух уже виденных мною священников, был и третий, поменьше рангом. И теперь три разнокалиберных попа — один тощий, высокий старикан с седой бородой, другой — чернобородый здоровяк с грубым ноздреватым носом и красными как свекла щеками, и третий — довольно молодой священник в фиолетовой расе — уселись на расставленные вдоль стены стулья и разложили какие-то бумаги. Молодой спросил у Вяземского чернил и приготовился записывать — он выполнял роль секретаря.