Удобно все-таки, когда на тебя работают люди. Вон, скажем, тот же самый Игнат — возил меня туда-сюда, ухаживал за лошадьми, а я просто на сене валялся. Или та же Аглая: таскает мне еду три раза в день, и вилки не надо мыть. Не завести ли мне постоянного слугу? Его и делами разными можно было бы загрузить, сбросив с себя мелочные бытовые заботы, и, как-никак, дополнительная охрана! Правда, трудно представить себе, чтобы здесь, в деревне, нашелся кто-то готовый идти в услужение. Ну, вернее, зимой-то пара свободных рук всегда найдется, а вот летом — увы. Всем некогда, все что-то пашут и жнут. Так что человека взять попросту негде. Хотя… Кажется есть один вариант!
Глава 15
Есть же тут у меня один должничок, хе-хе. Тот самый «страшный мужик», которого я спас от клещевика. Надо бы его проведать — и проверить результаты моего лечения, и потолковать заодно. Что-то мне подсказывает, что человек этот — отщепенец, ни кола ни двора. Иначе не стал бы он в разгар страды бродить по лесу. Так что, если он подходит для найма — можно попробовать его «завербовать». Ну или пусть идет себе дальше своею дорогою — а то, чего доброго, староста Федот скоро начнёт выставлять мне счёт за пансион.
За поездку я выдал Игнату 20 рублей ассигнациями и отпустил восвояси. А мне надо было идти к Федоту. Солнце уже зашло, день клонился к закату, и, по прежним моим понятиям, для визитов было уже поздновато. Но здесь все по-другому: крестьяне весь день в поле, и если хочешь застать хозяина — иди поздно вечером.
Решил идти прямо сейчас, но тьма за окном становилась все гуще, а до уличного освещения еще добрых сто лет ждать. Хорошо, что я что-то в этом понимаю! Подойдя к большому глиняному сосуду на верстаке, я снял с него крышку. Внутри, на подушке из специально обработанного мха, покоился тусклый, сероватый шар размером с пол кулака — гриб-аккумулятор, пронизанный рунами-стабилизаторами.
Кладу на него ладонь, вливая крошечную, с булавочную головку, искру Силы. Шар отозвался: сперва робко, потом всё увереннее он начал светиться изнутри. Мягкое, ровное, белёсое сияние, не дающее ни тени, ни дыма, залило мастерскую. Это свечение было живым — не мёртвое пламя свечи, а спокойное дыхание укрощённой энергии. Красота. Жаль, патента на это чудо оформить не получится: не смогу я, как положено, описать «физическую суть изобретения»!
Освещая дорогу перед собой световым шаром, заодно собравшим дорогой комаров и ночных мотыльков со всей округи, я отправился в гости.
Изба старосты встретила меня запахом постных щей и дыма. Федот, завидев меня на пороге, согнулся в три погибели.