Моя откровенность произвела на них впечатление. Ропот стих. Древний дед, жаловавшийся на боль в спине, снова напомнил о своей беде:

— Так погляди на меня, лекарь, да подскажи, что возьмешь-то за исцеление!

— Погоди, Анисим, — властным жестом остановил его горбатый мужик. — Есть дело поважнее.

Он снова повернулся ко мне, и я увидел, как во взгляде его проглянула острая отцовская боль.

— Я, Михаил, не за себя пекусь. Сын у меня, Прохор… третий год пластом лежит. С конька на избе упал, да верно, хребет повредил. Ну и все — ноги отнялись. Не ходит, не чувствует их. Лекари городские, знахари местные — все лишь руками развели. Поможешь ему — век перед тобой в долгу буду. Любую цену, что назовешь, заплачу.

Поглядев ему в глаза, я понял, что мужик действительно готов на все. Толпа страждущих притихла, с надеждой ожидая мой ответ. Ну что же, поднять на ноги парализованного — это действительно произведет впечатление! Помочь Анисиму с его спиной — это так, ерунда — забудется через месяц. А вот одно-единственное, невозможное чудо превратит их отчаянную надежду в несокрушимую веру в меня. А раз уж я решил остаться в этих краях, она мне, пожалуй, пригодиться.

— Можно попробовать! Тебя как самого зовут-то?

— Федотом Пантелеичем кличут. Мирской голова я тутошний! — откликнулся бородач, и в глазах его вспыхнула надежда.

— Ну хорошо, Федот, пойдем, посмотрим на твоего сына.

Староста, провел меня в свою избу. За нами, на почтительном расстоянии, но боясь упустить хоть слово, повалила вся деревня. Люди набились в сени, облепили окна, заглядывали через приоткрытую дверь, создавая гудящий, напряженный фон для разворачивающейся драмы.

На широкой лавке у печи, укрытый тулупом, лежал худой, почти прозрачный парень. Пустой, отрешенный взгляд его запавших глаз скользнул по мне и угас. Три года неподвижности убили в нем не только ноги, но и всякую надежду. В спертом, застоявшемся воздухе избы ароматы сушеных трав, бессильных помочь ему, перебивались стойким запахом лежалого тела.

— Прохор, сынок, — сдавленно произнес Федот. — Вот, лекаря привел…

— Переверни-ка его, — без долгих слов приказал я, и Федот вместе с поспешно подскочившим из сеней добровольным помощником немедля исполнили порученное.

Подойдя ближе, я приказал всем замереть. Первым делом нужна диагностика, а значит, мне надо предельно сосредоточиться.

Положив одну руку на поясницу парня, а другую на безвольное бедро, я прикрыл глаза. Мое «энергозрение» тотчас нарисовало картину разрушения. Я увидел его нервную систему как тускло светящуюся реку, которая упиралась в мертвую плотину в районе поясницы. Старая травма позвоночника оставила грубый рубец, через который едва просачивались тончайшие, умирающие ручейки импульсов. Нервная связь была не разорвана, но почти задушена.