— Уел, чертяка красноречивый! — засмеялся Шепорцов. — Лады, забирай «пирата». Его как раз недавно в порядок привели. Вот насчет Бершанской…эх, где наша не пропадала! Кота своего отдашь для подарка? Очень уж им твой Шварц приглянулся. Да шучу, шучу, не смотри ты на меня зверем — прям в холодную дрожь бросило.

«Порву!» — злобно рыкнул внутри мантис.

«Бостон» неторопливо кружил в ночном небе. Сегодня с самого утра погода то и дело преподносила неприятные сюрпризы: то начинал накрапывать мелкие противный дождик, то наползал откуда-то с моря клочковатый туман. Но к вечеру немного прояснилась, хотя облака по-прежнему низко бежали над землей, и видимость была не очень.

Сначала комполка хотел дать экспату отбой. Но потом, посоветовавшись с метеорологами, решил все же отправить его на «свободную охоту». Дескать, в районе немецкого аэродрома обещали приемлемые условия для полета.

Григорий привычно принял доклад от механика. Не торопясь, как обычно, обошел бомбардировщик, проверил — все ли в порядке. Шуганул слегка Савелия, который о чем-то весело разговаривал с невысокой симпатичной брюнеткой. К слову, она явилась к капониру не одна — вместе с подругой пришла и Ангелина. Летчица скромно стояла в стороне, не пытаясь мешать эскпату готовиться к вылету, но неотрывно следила за ним своими бездонными глазами.

— Зачем она здесь? — недовольно бурчал за спиной у Григория сержант Шафиев, идя следом вокруг «бостона». — Примета это плохая, командир. Помяни мое слово. Еще и не одна!

— Баба на корабле и все такое? — догадался тот. И пристыдил. — Ты ж культурный человек, товарищ сержант, откуда такие дремучие суеверия? Да и потом, они ж тоже летают. Причем, похлеще иных мужиков.

— Угу, — не унимался механик. — Летают. Только у них там все бабы — от механика, до комполка. Некому сглазить.

— А у меня портрет Верховного в кабине, — с серьезным лицом сказал Дивин. — Он любую порчу как рукой снимает!

Шафиев замер, точно соляной столп. Посмотрел на экспата дикими, выпученными глазами, а потом махнул рукой и пошел прочь, тихо ругаясь. Григорий довольно ухмыльнулся, повернулся и подошел к Ангелине. Взял в руки ее теплые тонкие пальцы и легонько сжал.

— Глаза у тебя красивые, — шепнул он. — И разрез такой интересный, прям как у восточной принцессы. Я только сейчас заметил, представляешь?

— Скажешь тоже, — Гришина порывисто вздохнула и вдруг прижалась к нему. — Знаю, я — дура. Не должна так себя вести. И девочки говорят…а, неважно. — Она подняла голову. — Ты ведь вернешься?

Дивин посмотрел в ее испуганные глаза, потом крепко поцеловал несколько раз прохладные губы и мокрое от слез лицо, распушенные ветром волосы. И вдруг ощутил, что внутри, по всему телу, прокатывается какая-то теплая волна восторга. И понял, что тот тяжелый камень, что лежал на душе после смерти Таисии, вдруг пропал, растворился, будто его никогда и не было. Зато сейчас случилось что-то. Что-то важное, большое. Чему он никак не мог подобрать название. Может, это и есть любовь? Но…разве бывает, что так быстро? Они ведь и знакомы-то всего ничего, а словно две половинки одного целого.