— В самом деле. Гриш, как это он тебя в плен умудрился взять? — Ангелина следом за подругой требовательно посмотрела на экспата. Тот выдержал небольшую паузу, а потом ответил:

— Так он на стоянку трех автоматчиков с собой притащил!

Летчицы замерли. А потом покатились со смеху.

— Ой, умора! Трех автоматчиков!

Григорий улыбнулся. Теперь, когда позади остался трудный, выматывающий полет, он мог себе позволить немного расслабиться. И общение с любимой девушкой и ее подругой оказалось как нельзя кстати.

— Я, главное, им пытаюсь втолковать, что, мол, свой, советский, а замполит в крик: «Ишь, насобачился, гад, по-русски говорить! Вылезай, я тебя лично пристрелю, морда фашистская!»

— А почему он тебе не поверил-то? — заинтересовалась Вика.

— Так меня обрядили так, чтобы фрицы за своего приняли, — поджал губы Дивин. — Куртка, шлем, очки…даже шарф — все, как у настоящего рыцаря люфтваффе.

— Вон оно что, — понимающе кивнула Авдалова.

— Гриш, а если бы он тебя и правда решил расстрелять⁈ — вскинулась Ангелина.

— Да ну, перестань, — отмахнулся экспат. — К тому времени на стоянку уже генерал приехал. В обиду не дал бы. Я, собственно…

— Товарищ гвардии майор,вас срочно в штаб вызывают! — веснушчатый боец-посыльный вытянулся по стойке смирно и неловко приложил ладонь к пилотке. — Приказ подполковника Шепорцова.

— Твою дивизию! — вполголоса ругнулся Григорий, нехотя поднимаясь. — Ну что за срочность, почему не дают спокойно отдохнуть⁈

— Война, — Авдалова печально вздохнула. — Сами себе не принадлежим.

Ангелина тоже поднялась со скамьи, подошла к Григорию вплотную и храбро, никого не стесняясь, положила ему руки на плечи.

— Я буду тебя ждать, — просто сказала она. — Столько, сколько будет нужно. Слышишь?

— Вернусь, и вместе пойдем к Шепорцову, — решительно произнес Дивин, нежно приобняв девушку.

— Зачем? — изумилась та.

— Сюрприз, — загадочно улыбнулся Дивин.

— Завязывайте с обнимашками, голубки, — ревниво посоветовала Авдалова. — Не ровен час сюда Бершанская заглянет. А у нее, сами знаете, разговор короткий: «Любовь строго после войны!»

Ангелина густо покраснела и нехотя отодвинулась от Григория.

— Я буду тебя ждать, — повторила она.

И почему иногда от таких простых слов вдруг как-то сразу теплеет на душе?

Облачность была густой, почти до самой земли. Экспат даже засомневался, удастся ли ее пробить и выйти точно к станции, или придется расписаться в собственном бессилии. А геройствовать понапрасну, рискуя в последний момент увидеть, как «значки полетели»[1]…не, дурнив нема, как любит говорить моторист Тараненко.