Воронцова исполнила грациозный реверанс, попрощалась и вышла. Больше всего ей сейчас не хотелось столкнуться в дверях с князем Голицыным. К счастью, она успела уйти прежде. Уже на лестнице Варя заметила, как разъезжаются прочие гости. Как бормочут они и перешёптываются, обсуждая сенсационные сплетни. Теперь эта история облетит весь Петербург, если не всю Россию. Но всех посторонних, кто уже был опрошен, урядники непреклонно выпроваживали из княжеского дома.

Стараясь ни на кого не смотреть, Варя отправилась на второй этаж, чтобы отыскать там Ирецкую и своих подруг.

Спустя четверть часа прихожая временно опустела. Гул голосов и шуршание одежды рассеялись, оставив после себя эхо скандала.

Воронцова стояла у венецианского зеркала, не глядя на своё отражение, а лишь ожидая, когда объявится Марья Андреевна с Венерой. Экипажи, поданные к подъезду, уже ждали, в них сидели остальные смолянки, но Варя не спешила присоединяться к ним. Она просто не была готова сейчас выслушивать ни расспросы, ни удивления, ни, что вероятнее всего, новые упрёки Быстровой.

Шаги за её спиной были лёгкими и уверенными, чуть скорее обычного светского темпа.

– Варвара Николаевна.

Она медленно обернулась.

Герман Обухов облачился в ту же меховую доху, в которой прибыл накануне. Он подошёл ближе, нарушая дистанцию, дозволенную даже для хороших знакомых.

– Вы невероятны, – признание будто вырвалось прямо из его сердца. – Страшно, опасно, ослепительно невероятны. Сегодня вы были подобны Фемиде с мечом и весами. Только живой и настоящей. И гораздо более чарующей в своей красоте.

Варя почувствовала, как по щекам разливается несвоевременный румянец. Она робко улыбнулась, стараясь, чтобы в её улыбке Обухов прочёл благодарность вместо неуместного кокетства.

– Спасибо, Герман Борисович. Но без вашей поддержки, помощи с полицией и вашего голоса сегодня я бы определённо не справилась. Спасибо, что оказались рядом.

Обухов не стал с ложной скромностью отрицать или преуменьшать свою роль. Вместо этого он осторожно взял её руку. Но не поднёс её к губам для поцелуя, а просто бережно заключил в свои тёплые ладони, словно проверяя, цела ли она, не пострадала ли в том водовороте, который сама же и создала.

– Я готов быть рядом с вами всегда, но боюсь, что здесь не место для подобных разговоров, – тихо сказал Герман, и его взгляд на секунду смущённо опустился на её руку в своих ладонях, а затем снова встретился с её глазами. – Отец уже в санях. Он велел передать вам, что вы девушка редкой силы духа и ясности ума. – Герман слегка зарделся. – И что его весьма радует мой вкус. А ещё добавил, что был бы счастлив видеть вас у нас в Петербурге в любое время.