«Я могла сделать что-то хорошее для него. И не сделала». – Эта мысль грызла её изнутри.
Варя представила себе выражение лица Якова, если бы он узнал, что она отказалась помочь ему наладить непростое существование. Поймёт ли он? Он ведь тоже хотел помочь Елизавете, поэтому должен понять.
«Мы ещё обо всём поговорим, – пыталась она утешить себя, глядя на мелькающие огни. – Я смогу объясниться. Он же добрый. Он всё поймёт».
А затем сквозь боль и сомнения пришло новое понимание. В железной беспощадной логике мира, в который она так дерзко ступила, не было места сантиментам. Здесь каждое действие имело цену. Каждая милость оборачивалась сделкой. Каждая победа оплачивалась личной жертвой. Варя купила спасение Лизы не деньгами, не услугами, но возможностью счастья для себя самой. Императрица, с её печальным, всё понимающим взглядом, преподала ей этот урок доходчиво и крайне жестоко.
«Впредь, – мысленно поклялась себе Воронцова, глядя в тёмное небо за окном, – никакой несдержанности и лишнего шума. Я стану тихой. Незаметной. Безупречной. Идеальной. Потому что цена ошибки теперь известна. И платить придётся не только мне».
Экипаж остановился у высоких ворот Смольного института. За решёткой, в глубине двора, светились жёлтыми, уютными квадратами окна спален и классов. За ними скрывалась обычная жизнь, кипящая своими мелкими заботами: уроками, сплетнями, дружбой и ссорами.
Шаврин вышел, чтобы помочь ей спуститься. Он что-то сказал на прощание. Нечто формальное о «благодарности за содействие», но Варя почти не расслышала. Её рассеянное внимание было приковано к этим знакомым огням.
Резкий ветер, пахнущий снегом, угольной пылью и речной водой с Невы, ударил ей в лицо, заставив вздрогнуть и втянуть голову в плечи. Снежинки цеплялись за ресницы и таяли на разгорячённых щеках.
Варя замерла, любуясь этим теплым светом. Казалось, стоит сделать шаг в ту сторону – и можно будет сбросить с плеч новую, невыносимо тяжёлую ношу. Вернуться к книгам, подругам, вышиванию и танцам. Забыть.
Она глубоко, с видимым усилием, выдохнула. Пар от дыхания заклубился в холодном воздухе. Затем Воронцова распрямила плечи и твёрдым шагом двинулась к освещённому подъезду. Не для забытья, но чтобы научиться жить с совершённым выбором в надежде на новый шанс всё изменить к лучшему.
Глава 23
Этим пасмурным субботним утром в кабинете рукоделия собралось сразу несколько классов. Янтарный свет ламп окутывал склонённые головы девочек, занятых вышивками и вязанием. София Заревич читала вслух стихи на французском, стараясь звучать как можно выразительнее и проникновеннее. Под переливы её речи мерно стучали спицы, скрипели нитки и шелестела ткань. Быстрова что-то нашёптывала Додо, но та лишь хмурилась. Эмилия, сидевшая рядом с Варей, сосредоточенно выводила на канве мелкие, изящные стежки.