В этом простом рассказе Варя увидела всю систему в миниатюре. Детская дружба, раздавленная железной поступью сословных предрассудков. И фигура мадам Делакроа, француженки-гувернантки, ревниво охранявшей не только порядок, но и своё влияние на Венеру. Она выступала здесь как строгий судья, возводящий непреодолимую стену.
Венера внезапно встала и, скинув пеньюар, в одной тонкой сорочке подошла к золочёной клетке. Она протянула руку и легонько дотронулась до холодных, изящных прутьев. Её пальцы провели по тому месту, где когда-то сидела крошечная канарейка
– А теперь её в этот день со мной не будет, – прошептала она так тихо, что Варя едва различила. – Ни Аглаюшки, ни её доброй улыбки, ни её советов, какое платье лучше сидит. Ничего.
В этот момент дверь в комнату открылась, и в проёме возникла другая повелительница дисциплины – Марья Андреевна Ирецкая.
Классная дама явилась в своём неизменном тёмно-сером платье, и её присутствие сразу же наполнило комнату ощущением строгого порядка. Будто даже Смольным институтом запахло.
– Дамы, вы до сих пор не готовы? Пора спускаться к празднику, – назидательным тоном произнесла она. – Варвара Николаевна, Эмилия Карловна, вы только мешаете Венере Михайловне. Гости уже съезжаются, и присутствие счастливой именинницы внизу более чем необходимо. Варвара, Эмилия, ступайте к себе. Дайте княжне одеться.
Варя с Венерой встретились взглядами. В последний миг, прежде чем Ирецкая полностью перехватила её внимание, она успела поймать в глазах подруги выражение безмолвной тоски и одиночества. Это был взгляд человека, которого затягивает в водоворот чужих ожиданий, оставляя наедине с собственной болью.
– Встретимся внизу, милая Венера Михайловна, – ласково сказала Эмилия, делая реверанс.
Варя повторила это движение, бросив быстрый взгляд на пустую клетку. Они вышли в коридор. Дверь за ними тихо, без всякого скрипа закрылась.
Глава 11
Бальный зал усадьбы Голицыных, казалось, собрал в своих украшенных лепниной стенах всё сияние, на какое только был способен этот хмурый ноябрь. Огромные хрустальные люстры, в каждой из которых горели десятки электрических свечей, были спущены так низко, что их многослойные подвески почти касались голов танцующих, рассыпая по залу целые радуги бликов. Их холодный, яркий свет сливался с тёплым, живым сиянием канделябров на стенах. Паркетный пол, отполированный до зеркального блеска, блистал всеми оттенками медового золота.
На именины дочери князь пригласил музыкантов. Не какой-нибудь провинциальный хор, а строгое трио из скрипки, виолончели и рояля. Дивная живая музыка лилась из угла зала, заполняя пространство вальсами и мазурками. Запах воска, духов и сладостей смешивался в яркий букет, который кружил голову.