Воронцова глубоко, с дрожью выдохнула. Она в последний раз окинула взглядом разорённую комнату князя – сдвинутую мебель, снятую картину, зияющую нишу – и, поправив платье, направилась к двери. Надо было безотлагательно возвращаться в зал, к Герману, Ирецкой и притворству светского общества.
Но не успела она дойти до двери, как её привлёк блеск: что-то маленькое лежало на полу возле рамы с пейзажем Озёрок.
Воронцова торопливо подняла вещицу и поднесла к лицу, стараясь лучше разглядеть в тусклом свете. Это была золочёная пуговица, на которой красовался герб – два скрещённых золотых пушечных ствола и символ Французской Республики. Фурнитура, несомненно, непростая. Однако никак не вяжущаяся с гардеробом князя или кого-то из его слуг.
В имении Голицыных, пропитанном духом патриархальной старины, такая пуговица была столь же чужда, как красное знамя Парижской коммуны в апартаментах русского дипломата.
Воронцова провела пальцем по резьбе. Позолота не была стёрта, значит, вещь не старая и не ношенная подолгу. Скорее всего, с новой, мало использованной одежды. Вывод был однозначен: в доме, под видом слуги или благодаря чьей-то помощи, скрывался человек, связанный с французскими военными или дипломатическими кругами. И этот человек побывал в комнате князя до прихода Якова.
Призрак из гадания начал обретать вполне материальные и весьма опасные очертания.
Глава 15
Варя вернулась в бальный зал, как раз когда князь пригласил гостей в большую столовую. Огромные золочёные двери, ведущие в следующее помещение, распахнулись. На фоне общего движения появление Воронцовой прошло почти незаметно. Почти.
Марья Андреевна, от которой до сих пор не отходил Эскис, тут же поймала её взгляд. В прищуренных глазах читался немой вопрос. Варя ответила дежурной улыбкой, слегка приподняв плечи в едва заметном изящном движении. Будто и не отлучалась никуда вовсе, а просто стояла в стороне за колонной, чтобы немного отдохнуть от суеты праздника. Ирецкая только дёрнула бровью, но подходить с расспросами не стала. Её более занимала беседа с доктором и необходимость сопровождать воспитанниц к застолью.
Ужин, несмотря на обилие серебра, хрусталя и огней гигантской люстры, протекал в неуютной, напряжённой атмосфере. Гости резали сочную дичь и отвечали на вопросы соседей, но их беседы не несли в себе ничего, кроме вежливости. Разговоры о погоде, политике в столице и новых театральных постановках повисали в воздухе, натыкаясь на незримую стену общей скованности.
Варя механически подносила ко рту вилку, но её истинное внимание было приковано не к угощениям. Глазами она как бы между делом искала хозяина французской пуговицы.