Эта назойливая мысль вызвала у Воронцовой внезапное воспоминание о её собственном отце, который всегда носил с собой красивый блокнот в крокодиловой обложке. В нём были лишь служебные номера телефонов, адреса и важные напоминания, но Варя отлично знала, что даже самые порядочные люди редко доверяли секретарям и бухгалтерам все свои секреты. Важные цифры, имена и точные суммы они хранили при себе. Но не на ужине же, в отличие от портсигара, который взять с собой как раз было бы логично. Значит, это вовсе не портсигар, раз князь где-то оставил сей важный предмет перед тем, как спуститься к гостям. В другом сюртуке? Или, быть может, в рабочем кабинете?

Если это так, в гипотетической записной книжке может обнаружиться вся важная информация, о которой просил Шаврин. Подобный источник был бы куда надёжнее сплетен и случайных подозрений. Вопрос в том, существует ли таковая книжка вообще…

Ирецкая тем временем немного пообщалась с хозяйкой, коей де-факто выступала мадам Делакроа, а затем дала знак воспитанницам, что им пора удалиться.

Именно в этот момент князь Михаил Александрович обернулся к ней. Его лицо, ещё минуту назад озабоченное, осветила самая радушная улыбка.

– Дорогая Марья Андреевна, – начал он, и его бархатный бас зазвучал особенно почтительно. – Не откажите, пожалуйста, в небольшой любезности, задержитесь с нами. Я так редко имею счастье беседовать с наставницами и учителями моей Венеры. Чрезвычайно хотелось бы услышать ваше компетентное мнение о её успехах в институте. Отцовское сердце, знаете ли, жаждет не только гордиться, но и быть в курсе.

Марья Андреевна заметно приосанилась с каким-то особенным внутренним достоинством. Её оливковые глаза, обычно такие строгие, смягчились. Скольким родителям она говорила об их чадах сухим языком отчётов и рекомендаций! И сколь редко с ней общались как с равной. Даже больше: как с тем архитектором, что лепит характер и ум будущей светской женщины.

– Вы очень любезны, князь, – сдержанно ответила она. – Конечно, с величайшим удовольствием. Успехи Венеры Михайловны действительно могут служить примером для её сверстниц.

Венера слегка покраснела от смущения и потупилась.

– А девушки могут пока провести досуг в своих комнатах до вечернего чаю, – ласково распорядился Голицын, который прекрасно понимал, что по отдельности сидеть они уж точно не станут.

Смолянки присели в грациозных реверансах и удалились из гостиной парами, как привыкли ходить в институте.

Но едва они поднялись на второй этаж, Венера с облегчением произнесла:

– Ну, теперь мы свободны как птицы! Пока папенька будет слушать славословия, мы можем пойти ко мне, и пусть Аглая нам погадает. Она мне в каждый приезд гадает, у нас уже своя традиция. Согласны? Я тотчас за ней пошлю!