Оно не показывало ни ледяную равнину, ни черное небо с искорками миров. Оно просто было — тяжелая, инертная, загадочная плита, стоящая на снегу.

— Проведи полное сканирование, — мысленно приказал я Ананси. — Все слои, от поверхностной до ядра. Ищи несоответствия заявленным свойствам, признаки подделки, скрытые метки слежения. Особое внимание — на резонансные частоты, которые могут привлечь внимание.

Паук на моем плече замер, и от его миниатюрного тела потянулись тончайшие волокна, настроенные на сотни разных энергетических спектров. Они обволокли зеркало со всех сторон, проникая в его структуру.

Я сам подключился к процессу, чувствуя через связь, как Ананси считывает информацию: возраст артефакта — от трех до пяти тысячелетий; следы чужеродной энергии — множество наслоений, но все старые, стертые временем и противоречащие друг другу; ядро — находится в состоянии глубокого сна, его структура сложна и нелинейна, но в целом соответствовала отрывочным описаниям в украденных мною манускриптах.

Прошло несколько минут молчания, нарушаемого только свистом ветра. Щупальца восприятия медленно отступили, втянулись обратно.

«Структура артефакта соответствует легендам и историческим записям о Зеркале Габоллы, — донеслось сухое щелканье Ананси в моем сознании. — Некоторые расхождения объяснимы естественной деградацией за тысячелетия. Следов активного слежения, дистанционного подрыва или блокирующих чар не обнаружено. Вероятность того, что перед нами подделка, а не оригинал, минимальна».

Отлично. В этом мире, особенно в сфере артефактов такой древности, идеальных совпадений не бывает. Это было оно. Ключ к тому, что я искал.

К третьему проводнику, к той силе, которая могла понадобиться, чтобы наконец разобраться с грузом прошлого или выстоять в надвигающемся будущем.

Но все-таки нужно было его протестировать, я не хотел ждать до лаборатории. Здесь и сейчас. В этой белой, безжизненной пустоте не было свидетелей, кроме вечного льда и безмолвных, далеких миров-искорок.

— Сепа, установи защитный периметр, — отдал я следующий приказ, и сколопендра мягко, беззвучно поднялась в воздух и начала описывать медленные, широкие круги высоко над нами.

Я же повернулся обратно к зеркалу. Установить тяжелую плиту вертикально в плотном снегу было делом техники — несколько точных касаний нитями — и зеркало уже стояло ровно, чуть подрагивая от порывов ледяного ветра, но устойчиво.

Я встал перед ним на расстоянии вытянутой руки. Мое отражение в матовой поверхности было не более чем смутным, бесформенным пятном тусклого цвета. Я закрыл глаза на секунду, отсекая внешние раздражители, и сосредоточился на внутренних процессах.