Они появлялись и исчезали каждый день сотнями, непредсказуемо, как пузыри в кипящей смоле. Лишь малую часть их удавалось «приручить» — стабилизировать, поставить на охрану людей, как это сделали с тем гарнизоном, и организовать направленное, безопасное перемещение грузов и людей.

Мой сегодняшний побег был построен на этой самой хаотичности. Просто нырнуть в стабилизированный Пролом — значит вынырнуть в строго определенной, зафиксированной точке Изнанки, прямо под дулами пушек и под взорами стражей на той стороне.

Но я не просто нырнул. Я в самый момент перехода, почти находясь внутри черноты, где правил хаос, вбросил в нее колоссальный, неструктурированный взрыв чистого Потока от Сепы. Я «взболтал» энергию внутри портала, как ложкой в стакане с мутной водой.

Это было довольно рискованно — нас могло разорвать на кусочки с вероятностью в несколько процентов. Но в той ситуации иных вариантов я не видел.

И вместо запланированного, скучного выхода в контрольной точке он выплюнул нас, подчиняясь возмущению, в случайной точке Изнанки. Вот в этой самой ледяной пустыне, под этим конкретным участком «неба», усыпанного чужими мирами.

Я медленно выдохнул, и пар от дыхания повис в ледяном воздухе плотным облачком и тут же рассеялся, разорванный ветром.

Преследователи остались по ту сторону. Даже если они, ослепленные яростью, ринутся в тот же Пролом следом, что было маловероятно — гарнизон уже поднял тревогу, — они окажутся в тысячах и тысячах километров отсюда.

А отследить конкретный «отскок» сквозь возмущенный переход было не под силу никому, кроме, может быть, самих сильных практиков Потока в этом мире. И им до меня пока что не было дела. Или было, но они предпочитали лишь наблюдать.

Я осмотрелся еще раз. Ледяная пустыня. Без видимых ориентиров, без следов, без звуков. Дискомфорт был — легкое, постоянное давление холода на периферии восприятия, — но не страдание. Выживать можно было сколь угодно долго. Сейчас меня интересовало другое.

Я сбросил с плеча пространственную сумку — плоский, почти невесомый кошель из прочной, темно-серой кожи, обработанный алхимически для создания внутреннего кармана подпространства.

В высшей сфере такие вещи были не роскошью, а необходимостью для любого, кто занимался чем-то серьезнее походов на базар. Я сунул руку внутрь, ощущая знакомое покалывание расширенного измерения, и нащупал холодную, идеально гладкую, инертную поверхность.

Я вытащил Зеркало Габоллы.

Высота — чуть больше двух метров. Ширина — примерно полтора. Форма — не прямоугольная и не круглая, а скорее овальная, с кривыми, будто оплавленными, неровными краями, без какой-либо оправы или рамы. Материал — не стекло и не полированное серебро. Что-то вроде матового, молочно-серого кварца, глухого и непроницаемого для взгляда, поглощающего свет, а не отражающего его.