Когда я заговорил, мой собственный голос, усиленный, искаженный и лишенный каких-либо интонаций, прокатился над водой, заглушая на мгновение рев волн и ветра.

— Вы приблизились к частной, охраняемой территории. Любая попытка вторжения, проникновения или саботажа будет расценена как акт войны. Защитные системы активны и смертоносны. Если вы пересечете границу, вы можете в любой момент умереть. Боль, страх и необратимость смерти будут исключительно на вашей совести. У вас есть выбор. Уйдите сейчас. Или останьтесь — и будьте уничтожены.

Предупреждение было доставлено. Функционально, без криков и угроз, лишь с холодной констатацией фактов, как инструкцию по технике безопасности.

Я дал им шанс, четко обозначил правила игры. Теперь все зависело от их решения, от их алчности, глупости или приказов. А мое решение было уже принято и не подлежало пересмотру.

Все пятеро на берегу явно наблюдали за голограммой. Но никто не ушел. Ни один не развернулся и не покинул скалистый выступ. Они просто продолжили стоять там, сбившись в более плотную группу, изредка перебрасываясь короткими, отрывистыми фразами. Они ждали. Оценивали.

Я оставил предупреждающий протокол активным в цикле, запрограммировав его на автоматическое повторение для каждого нового чужого энергетического сигнала, приближающегося к внешнему периметру на расстояние менее километра.

Пусть все, кто решит присоединиться к этой охоте, услышат одно и то же. Моя совесть будет чиста. Ну, настолько, насколько она вообще могла быть чистой после всех лет, украденных вещей и жизней и пролитой по необходимости крови. Я дал им шанс. Формальный, но тем не менее.

За следующие несколько часов их число начало неуклонно расти. Поодиночке и мелкими группами к первой пятерке присоединялись другие. Я наблюдал за этим через паутину сенсоров.

Часть моего внимания по-прежнему была прикована к пульсирующему, сгущающемуся ядру ритуала в центре зала, но большая доля ресурсов Ананси теперь обрабатывала внешнюю угрозу.

Десять. Пятнадцать. Двадцать пять. Все практики уровня Проявления Жизни. Я не мог не усмехнуться про себя, сухо и без тени веселья.

Ирония была горькой и очевидной. В Тихой Звезде, чтобы выполнить условия Чужаков и полнять целый мир в высшую сферу, требовалось породить всего несколько одного мастера Проявления Жизни.

А здесь, в высшей сфере, ради одного-единственного беглеца, сидящего в дыре под океаном, собралось уже несколько десятков таких мастеров. Это было даже лестно, в каком-то извращенном, циничном смысле.

Когда их число перевалило за сорок и приблизилось к отметке в пятьдесят, появился он.