Просто шагнул из пустоты пространства в нескольких метрах от основной массы собравшихся, и воздух вокруг него дрогнул, как над раскаленным асфальтом. Высокий, стройный, молодой на вид мужчина с острыми, аристократичными чертами лица, бледной кожей и холодными, светло-серыми глазами. Одежда — темный, строгий кафтан военного покроя без излишеств и украшений, но сшитый из ткани, которая поглощала энергетические импульсы, затрудняя сканирование. И за его правым плечом, отбрасывая неестественную, гложущую взгляд и искажающую пространство тень, стоял его Аватар.

Аватар был ростом примерно с самого человека, чуть выше. Он не имел четкой, постоянной формы — это была сгущенная, живая тьма в гуманоидной форме, постоянно колышущаяся и меняющая очертания, как черное пламя. Иногда в ней проступали смутные контуры широких, рваных крыльев, иногда — щупалец или когтистых лап. Тот же атрибут тьмы, что и у Розовой Бабочки, хотя и с куда большим налетом хаоса и беспорядочности.

Лирамин иль Шедар. Я знал его. Не лично, не в разговорах, но знал отлично. Родственник Юлианны. Какой-то там двоюродный или троюродный брат, из одной из боковых, но амбициозных ветвей клана Шедар.

И один из самых настойчивых, самых методичных и самых опасных охотников за моей головой. В отличие от многих других, кто выполнял приказ или гнался за наградой, он был будто бы одержим идеей наказать меня за «предательство», хотя не мог не знать, что это была скорее вынужденная формальность.

Я вынужден был отдать ему должное. Он был чертовски умел. Быстрые, нестандартные, часто блестящие тактические решения. Умение читать ситуацию и, что важнее, предугадывать мою логику: маршруты отступления, вероятные точки укрытия, схемы бегства. К тому же невероятная живучесть и адаптивность в бою.

Он не раз подбирался ко мне опасно близко, его отряды выходили на след моих старых убежищ, когда я только-только их покидал, еще теплыми. И он выживал. В тех стычках, где я уничтожал его подчиненных, где Сепа и Ананси сметали целые группы, он всегда умудрялся ускользнуть, отступить с минимальными потерями, сохранив ядро команды и ценные данные.

Это раздражало, отнимало время и ресурсы, но и вызывало нечто вроде холодного, профессионального уважения. Как к умелому, опасному хищнику.

С его появлением на берегу что-то изменилось в самой энергии толпы. Хаотичное, разношерстное скопление из пятидесяти практиков замерло, затем быстро, почти рефлекторно структурировалось.

Люди выстроились в подобие строя, развернулись, обратившись к нему. Я видел, как он что-то говорит, его губы двигаются быстро, жесты короткие, отточенные, как у командира, привыкшего командовать.