– Помогите!!! – послышалось за дверью, а в оконце мелькнуло белое лицо женщины.

– Дарина!!! – кричала Ярина, сама пытаясь выбить дверь.

– Отойди! – закричала василиса, приставляя посох в двери. – Открываю все замки, отмыкаю, на пол бросаю. Отпирает мое слово все дубовы засовы. Чем бы ни закрывалось, все мне отпиралось! Словом – ключом, словом – мечом…

Деревня затаила дыхание, пока из посоха льется могильно- зеленый свет. В этом чарующем свете дверь ходила ходуном и тряслась, словно ее держали изнутри.

– Открываю, отпираю, словом крепким выбиваю! – крикнула василиса, а сила огромная на дверь налегла. Василиса сама аж опешила, силу такую увидев.

Крепко была заперта дверь. Внезапно дверь, за которой крики были слышны, распахнулась да так легко, словно и не заперта вовсе была. В бане было темно и тихо. Эта тишина пугала куда больше истошных девичьих криков.

– Пошли, – усмехнулся филин, а его глаза засветились так же, как и глаза василисы.

Навий взгляд внимательно всматривался в черноту бани. Среди черных полок и досок пола, каменки, которую сегодня вряд ли топили, на полу лежало что-то белое.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять. Молодая женщина мертва. На шее у нее была намотана коса, словно удавка. Остекленевшие глаза смотрели куда-то в пустоту. А на белых ногах сохранились следы когтей. Бледная рука покойницы что-то сжимала.

– Ой, беда!!! – послышалось позади бабье, заунывное. Этот крик нарушил испуганную тишину.

Все смотрели на бедную девку, которую еще мгновенье назад видели живой в оконце.

– Как полночь минула, так мы с Дариной закрыли ставни, двери… И тут стук… Я ей говорю, чтобы не открывала. Мало ли кто по ночам хоодит. А она открыла… А там мой муженек стоит и ее муж. Вдвоем стоят. Дарина на шею мужу своему. И я смотрю, налюбоваться не могу… Он, родненький… Чудом уцелел. Сберегли его обереги, опояска да шепотки мои… Какими судьбами? А он говорит, что отпустил князь со службы… Неподалеку были, решили в деревню заглянуть…

– Ой, бедная, – послышался всхлипывающий старческий голос за спиной василисы. Та обернулась на него, видя дряхлую бабку. – Никак змий!

– Ну мы давай стол накрывать… А они все сидят да про службу рассказывают у князя. Про дороги опасные, про калик перехожих, что по деревням ходят да страсти рассказывают, про нечисть, что по ночам лезет… Я возле печки копошусь, а Семен Даринку за руку и повел в баньку. Ой, подумала я тогда, по весне, значит, лялька буде у них… А потом я ложку уронила, как вдруг увидала лапы куриные заместо ног у моего муженька. Сидит он значит, стружку когтями на лапах с пола наворачивает. А там когти жуткие. Пригляделась я, а слов в горле нет… И глаза у него горят по нечистому. Жутко так, прямо слов нет…. «Че смотришь, говорит?». А у самого глаза, как птичьи… Поволокой такой подернулись. Сидит, ложку в руках держит, но сам не моргает… Ну я за оберег. Он меня за косу хвать, так рубаху порвал: «Куда жена моя ненаглядная!». А я насилу вырвалась… И к Яринке… А баня закрыта. И она там кричит! Я давай баню ломать. А сил нет. Потом к вам бросилась. Помощи просить!