Что-то в зыбке было не так.

– Может, зубки режутся? – заботливым голосом спросил филин, пока василиса вспоминала, что бы это значило.

Старуха разрешила подойти. А сама смотрела на василису с настороженной ненавистью.

– Ну, тут все ясно! – с усмешкой заметил филин. – У нас зубки режутся!

Он помолчал, пока василиса заглядывала в колыбель и понимала, почему изба в таком запустении находится.

– Вон какие прорезались! Половину руки отхватить могут! – рассмеялся филин. Старуха тут же притянула люльку к себе, что – то приговаривая.

– Неча на Жданочку мою наговаривать! – скрипела старуха. – Она у меня красавица…

– Да она у вас просто красавица! – гадко согласилсяфилин, пока василиса смотрела на огромные зубы младенца. Большая голова, маленькие ручки и ножки, беспомощно дергающиеся.

Навий.Не человек это.

Вот почему в доме домового нет.

Извел, поганец.

«Подменыш!», – вспомнила василиса и ужаснулась. Седые космы старухи, изборожденное морщинами лицо. Сколько ж лет она нянчит подменыша?

Говаривала ягиня, что нечисть детей подменять любит. Особенно, если зазеваешься или где-то что не так брякнешь словцо нехорошее, дитя свое обругаешь. А сила нечистая тут как тут! Ребенка – цап, а тебе вместо него своего подложит!

Быстро, не давая даже себе опомниться, василиса схватила бревно и бросила его через порог.

– Доченька моя, Ждана! – орала мать, а василиса в ужасе смотрела на седую женщину, вскочившую с места, словно коршун. Она раскинула руки в платке, готовая за свою дочку броситься и выцарапать василисе глаза.

– Ты так себе педиатр! – согласился филин, а нечисть обернулась поленом и с грохотом упала на пол. – Догадалась, значит!

– Ииии! – зашлась в крике седая мать, а шаль упала с ее плеч, обнажая тощие ключицы, просвечивающие через рваную рубаху.

– Я спросил у ясеня, кто отец ребенка, – усмехнулся филин, пока мать страшным голосом выла, хватая полено и прижимая его к себе.

Странно!

Ягиня всегда говорила, что стоит только перекинуть через порог, как тут же все становится хорошо… И мать тут же понимает, что ей дитя подменили.

Но вот до старухи дошло, что это – не дитя, а чурка деревянная на полу грязном лежит.

Она опомнилась и завыла страшным голосом: «Горе мне, горе!».

– А где ее настоящий ребенок, как думаешь? – спросила василиса шепотом. Она была в ужасе, глядя на то, как несчастная мать смотрит на свои подрагивающие морщинистые руки.

– Небось, нечисть утащила. Может, полакомилась! А может и вырастила! – небрежно заметил филин. – Так, давай у других поспрашиваем, что с нашей страдалицей делать! Может, родственники объявятся, под крылышко возьмут! И спасибо нам на хлебушек намажут!