Василиса вспомнила трех братьев, глядя в небо. Солнце заливало золотом избы, от того они не казались такими сумрачными и сырыми, словно грибы.

– Стой, кто идеть?! – сурово произнес мужик, выставив вперед проржавевшие вилы.

– Василиса я, – произнесла василиса, оглядывая домики. Не упыри, и ладно! – Нечисть извожу!

– За деньги! – поддакнул филин.

– О, так у нас есть чем тебе поживиться! Недавно дите в колодец утащило! Мать только-только отвернулась, а эта, навь колодязная хвать! И нету! Только плескот! – произнес мужик, разводя руками. Вид у мужика был облезлый, но крепкий. На носу у него виднелась вмятина шрама. Крепко же он когда-то схлопотал.

– Где колодец? – полюбопытствовала василиса, осматриваясь.

– Дык, засыпали! Ждать что ли тебя будем! – недружелюбно встряла баба в цветастом платке. Сразу видно, что платок посадский. Белый, расшитый. Такие вещи порождали вопросы. Может, привез кто-то? Или сама в посаде жила? Тогда зачем из-за защищенных стен посада в деревню уходить? Или любовь, или нужда. Третьего не дано.

– Ходит у нас тут по ночам смерть! В окна стучится! – произнес дед. – Три разы!

Василиса заметила, что люди только прибывали. Молоды и старые, но больше старые. Молодых и здесь почти не осталось.

– И что? – нахально спросил филин. – Достучалась?

– Да застукала уже! Спать не дает! Знаем, что смерть, так уже и открываем! А Ерофей открыл! – прошамкал дед.

– Дык, сколько годов назад это было! – перебили его. Чужаков в деревнях не любили. Но иногда поговорить с чужаком было интересно. Только страшно. Это мог быть кто угодно! И человек, и сила нечистая.

– За амбарами девка кажится. А потом, кто за ней идет, тех мертвыми находят! – послышался голос молодого парня. Рядом с ним стояла невзрачная девушка.

Обычная, с косой и ярким посадским платком. Сам платок был черным, а на нем алыми нитками вышиты узоры всякие. Видать, привез кто с посада.

– Так то ж Петрова дочка! – перебил парня мужик косматый. – Ту, которую черти за амбаром… того!

– Да враки все это! Это кладник! А клад на триста душ заговорен! – спорила бабка, подошедшая к василисе.

– И сколько уже душ натикало? – зевнув, спросил филин, пока василиса растеряно следила за людьми. А они все подходили и подходили.

– Душ тридцать! – заметила бабка, сплюнув. Ее сухая рука покоилась на потертом посохе.

– Подождем тогда, – вздохнул филин. И деревня согласилась подождать.

К кладам у людей вообще интересное отношение было. Хоть люди и деньги любили, но кладов боялись. Бывало, ягиня рассказывала, идет мужик, а перед ни клад открывается. Так он со всех ног в деревню. Редко кто клад брал. «Ну и не надо, не жили богато, так и пробовать не стоит! От денег зло одно!», – утешали себя люди, обходя клады стороной.