Надо сказать, ползала она довольно шустро.

– Но ведь нельзя же убивать василису, – шептала василиса, чувствуя, как у нее руки трясутся. – Закон запрещает… Чем я лучше Василисы Черной?

Сухие, потрескавшиеся губы старухи разомкнулись. Казалось, она закричит, но она… запела!

– В первый раз как приходили, детку в чащу утащили. На сыром лесном погосте мы нашли от детки кости, – то ли пропела, то ли про мычала жуткая тварь.

Старуха умолкла. Дергая головой, словно животное. Движения у нее были резкими и ломанными.

Она посидела, глядя страшными глазами на василису. Внезапно ее сухие губы снова приоткрылись.

– Во второй раз приходили, девку в чаще ухватили. Ночи две девичьи стоны раздавался из схрона, – прокашлялась старуха, тряхнув грязными сосульками волос. – Как проплакали все очи, вдруг явилась среди ночи. Молчалива и бледна, на сносях пришла она.

От такой песни у василисы мурашки по коже побежали. Никогда ей еще не было так страшно. Песня была народной, она слышала что-то похожее в деревне, но с другими словами…

– А потом как разродилась, так на матице убилась. А теперь по дому рыщет, кровь с дитем на пару ищут, – проскрипела старуха, наклонив голову.

Жуткая тварь промолчала. И казалось, старшная песня закончится, но нет. Старуха снова разлепила потрескавшиеся губы. Ее глаза светились в темноте, а сама она покачивалась в такт своей нескладной песне.

– В третий раз коня сожрали, мужика заколдовали. Как вернулся он домой, так расправился с семьей, – хихикнула нечисть, оскалив острые желтые зубы. – Как соседи прибежали, то такого увидали. Он сидит посреди ночки, доедая руку дочки…

Но это было еще не все. Каждое слово, словно мороз по коже.

– В день седьмой прям возле тиса утащили василису, – прокашлялась хрипло старуха. – Посох страшный отобрали, а ее своей признали. Навья дочь она отныне, гложет кости вместе с ними…

Старуха вдруг оскалилась, да как прыгнула, что стол перевернула.

Филин резко обратился в человека, поймав ее за горло. Василиса уже потянулась в сумку за травами, но не успела. Да и какие травы брать, она не знала. Никогда еще она не видела такого.

– Навий княжич вдруг пришел, – прохрипела она в мощной руке филина, болтая ногами. На ее худых руках виднелись огромные когти. – Девку вкусную привел. Будем вместе пировать, на кусочки разрезать…

– Навий княжич? – дернулась василиса, глядя на филина.

А старуха забилась и обмякла. Ее лицо почернело, словно обуглилось, а глаза померкли.

– Лишнего ты взболтнула, бабушка, – усмехнулся филин. – Ой, лишнего.

Тело старухи рассыпалось прахом на дорогие сапоги.