Его толкнули, и он усмехнулся:

— Звездец вам, ребятки! И мы уже не успеем помочь — хоть в пытках сгноите. Нет вам пощады, паскуды фашистские!

И получил удар в солнечное сплетение. По всей видимости, прежде чем представить начальству, два костолома теперь опасались бить по лицу.

Завернула от башни машина. Нас встречали эскортом.

— Интересно, — шепнул Борька, подталкиваемый прикладом, — а как наш Илья Федорович будет вызволять нас отсюда? И главный вопрос — когда, черт возьми?

Потом нас везли среди улиц. Город бомбили. Теперь мы видели десятки дронов, тут и там осыпавшихся взрывами на районы столицы. Сердце снова наполнилось радостью: мои разработки!

— Как подведут к начальству, — советовал Борька, — ты по большей части молчи. Говорить буду я. А ты вроде как не у дел.

— Они уже знают давно, кто ты, а кто я, — пришлось убедить мне товарища. — Напрасно, что ли, они посылали отряд спецназа на нашу территорию у фронта? Им ведь пришлось внедриться к нам в качестве диверсионной группы. Забыл того капитана, что русским прикидывался?

— Век буду помнить, — почесал Борька опухшую щеку. — И этих двух костоломов, — кивнул на спины гестаповцев на переднем сиденьи.

Нас привезли.

И сразу, вот те раз, у обоих отвисла челюсть.

— Ептыть, мать в душу! — присвистнул Борька. — Так мы же у стен, как ее там…

— У стен рейхсканцелярии, — не менее оторопело возвестил я.

Сказать, что был потрясен — мало сказать. Я думал, нас доставят на секретную базу. Запрут в лаборатории для опытов. Будут поить всякой дурью. Колоть транквилизаторами. Пытать, на худой конец. А тут вполне цивилизованное учреждение, хоть и немного побитое бомбами.

— Чудеса в решете! — вторично присвистнул напарник. — Это ж сколько стоило усилий, чтобы сюда нас доставить?

— Шнелле! — подтолкнули охранники.

Поднялись ступенями вверх. Кругом царила суета, какая бывает, когда спешно идет эвакуация. По кварталам выли сирены. Сновали прохожие. Носились машины пожарников. Тут и там раздавались гулы взрывов. Во многих местах окна были выбиты, а в уцелевших виднелись белые пластыри, заклеенные крест-накрест.

— Вот те и Берлин, мать его в пень! — восторженно возопил Борька, когда втолкнули в широкие двери. — Погодите, мерзавцы! Наши войска уже скоро!

У портала подъезда взвыла колесами машина. Я на миг замер: два охранника застыли во фрунт. Изнутри распахнутой дверцы возникла фигура в маршальской шинели. Спешно поднялся, бросив взгляд на меня. Что-то знакомое всколыхнуло память из сетей интернета. Где-то видел я его снимки. Кто? Не Гальдер же? — тот не фельдмаршал. А кто? Последнее звание фельдмаршала получил, насколько я помню, как раз Паулюс. Получил, бедолага, накануне краха под Сталинградом. Потом Гитлер, вроде, зарекся присваивать столь высокие звания кому бы то ни было.