— А дальше? — впервые выдавил из себя старший лейтенант. Стоящие вокруг сотрудники облегченно выдохнули. Разговаривает — значит, все в порядке: кризис переброски прошел.

— Дальше мы гонялись за тобой по всем эпохам. Не успели пересечься в годах правления Екатерины Второй. Барокамера ускользнула от нас, отправившись искать вектор Александра по другим столетиям. Так ты попал в век двенадцатый — век Древней Руси. И в Императорский Рим. Потом тебя швырнуло к неандертальцам в Ледниковый период. Затем вообще к черту на кулички — в мезозойскую эру. Мы тут все обомлели, когда автоматика самописца показала нам, что тебя забросило к самим динозаврам! — хлопнул он по плечу. — Особенно, когда на тебя напала гигантская сколопендра.

— Понимаю. А дальше? Мне показалось, что во времена Революции и последнего перемещения в правление Чингисхана, там был уже не сам я. Там был мой фантом.

— Как хочешь это назови. Раздвоением личности, или просто банальным порталом, скажем… — глава Института лукаво прищурился, — скажем, отлетанием души. Твое тело оставалось в капсуле барокамеры замороженным, а червоточина времени бросала в эпохи твое подсознание. Для обитателей тех эпох ты был недоступен. Невидим. Но сам мог ощущать, видеть все, что там происходило в момент твоей переброски.

Игорь задумался:

— В той Революции, где я побывал, большевиками руководит не Ленин. Великий Октябрь свершил Калинин.

— Все верно. Эволюция пошла другим витком развития. Благодаря Александру, который остался вместо тебя в твоем времени, история сделала скачок в совершенно ином направлении. Но… ты, впрочем, не физик, вряд ли поймешь мои объяснения. Скажу одно, чтобы ты уяснил хотя бы суть. Помнишь зеленый туман над озером, где стоял лагерь Чингисхана? Тебя занесло туда барокамерой.

— Так я вроде как раз сейчас оттуда.

— Вот именно! Нам удалось! Понимаешь! Мы настигли твой саркофаг, когда он уже собирался швырнуть твое тело в какую-то новую эпоху.

— Куда?

— А черт его знает. Самописец показывает, что барокамера могла искать вектор Александра и во времена правления, скажем, Александра Македонского. Или искала бы модуляцию нашего инженера где-нибудь у Ивана Грозного. А может, чем черт не шутит, автоматика сканировала бы эпоху, когда распяли Христа. Она непредсказуема.

Степан Сергеевич поднялся, похлопав вернувшегося путешественника по плечу.

— Но, повторяю, нам удалось, наконец-то, захватить тебя в последнем прыжке барокамеры. Тот зеленый туман — наша последняя разработка Института. Фигурально выражаясь, он позволил нам притянуть магнитом твой саркофаг. Мы успели. Иначе, тебя бы опять швырнуло за горизонты событий — в жерло черной дыры. Теперь дело техники. Ты вернулся хоть и не в свой сорок третий год, но зато к нам назад. А это уже победа.