— Ты же с ним не встречался. Как можешь помнить? В партизанах же тогда воевал.

— В партизанах, все верно. И тебя как раз с Граниным из плена у немцев вытаскивал. А Семена твоего помню, потому что ты, лишенец, все уши мне тогда прожужжал.

Бросив взгляд на писаря, сидящего у телефона, склонился к уху:

— Зуб даю в натуре! Тот паршивец со шрамом не довезет нас до Берлина. Грохнет по дороге. Может, ну его к едреной фене? Двинем через окно? Город-то в руках повстанцев. Глядишь, и упрячут как в катакомбах подземки. А там и через фронт переправят.

— Ты в своем уме? — шикнул я. — На нас автоматы направлены.

Борька скосил глаза на двух жандармов с характерными бляхами на мундирах. Те невозмутимо держали нас под прицелом. Но перешептываться позволяли.

— Я одному в челюсть, ты другому. Мне бы только гранату в руки. Шарахнем, пока этого Шрама нет, и в окно.

— А писарь? — кивнул я на немца за столом. — Пока ты на охрану навалишься, он выхватит свой парабеллум.

Борька лихорадочно что-то прикидывал. В такие минуты он не был бывшим трактористом колхоза, и чем-то напоминал нашего погибшего Лешку. Очевидно, у него созревал уже план побега. Но сейчас было бессмысленно кидаться на автоматчиков. Весь коридор, да и все здание вокзала кишело нацистами. Перроны густо облеплены уезжающими пассажирами. Сквозь окно слышны свистки, гудение составов, крики солдат и офицеров. Куда бежать?

— Давай, подождем хода событий, — пресек я стремление друга. — Время покажет. А то и нас могут зацепить шальные пули, как твою Катерину.

Борька сник головой:

— Я этому гаду со шрамом еще припомню Катюшу. Бедная девчонка. Влюбилась в меня, а я не смог уберечь.

— Стрелял-то не он. Шальная пуля зацепила, когда ты напал на охрану. Вот и тут при перестрелке может такое случиться. Скажи спасибо, что этот Скорцени не отдал приказ тебя разорвать на части, когда ты грохнул гранатой под лестницей. А мог бы. Что его остановило, как думаешь?

— Да я-то ему нахрена нужен? Им, там в Берлине, нужен ты. А я так — сбоку припеку. Секретный конструктор-то ты.

— А ты у меня в помощниках. Тоже многое знаешь. Поэтому и держат нас в живых.

— Ага. Чтобы пытать в гестапо. Я тебе не Гранин — жевать и глотать документы не буду.

— А есть они, документы? Вся информация у меня в голове.

Перешептываясь и бросая взгляды на охрану, мы ждали, когда вернется Скорцени. Раздался телефонный звонок внутренней связи. Писарь взял трубку. Послушал. Коротко что-то ответил. Кивнул автоматчикам. Нас рывком подняли, не развязав рук.

— Но-но! Па-апрашу! — угрожающе боднул головой Борька в грудь автоматчику. — Не лапать! Я те не девка подзаборная. Хошь по яйцам врежу? Развяжи только руки…