Тот, разумеется, ничего не понял. Выходя в коридор, толкнул прикладом в спину:

— Шнелле!

Спустились на первый этаж. Оказывается, нас держали в правом крыле вокзала. Выходы на пути сообщений оставались в левом крыле. Проводя под прицелом сквозь толпу немцев, охрана рисковала, что кто-нибудь кинется к нам на помощь: не все ведь тут были нацистами. Туда и сюда сновали обычные пассажиры с чемоданами, тюками, узлами домашнего скарба. Можно было, конечно, броситься в толчею обывателей города Штутгарта, но… Что мы, собственно, бы выиграли от этой нелепой затеи? Полегло бы немало людей, если бы по нам открыли огонь. Я видел, что и Борька понимал это. Поэтому оба шли под прицелом, покорно понурив головы.

Встретил Скорцени. Усадили в машину. Вероятно, он успел договориться с властями, и нас повезли на аэродром. Значит, поезд в качестве средства передвижения отпадал. Полетим в Берлин самолетом.

Ровно пятьдесят две минуты спустя, нас уже грузили в салон самолета. О том, что это был вспомогательный аэродром, я не знал. Как не знал и того, что Скорцени уже побывал на одной взлетной полосе, едва не погибнув от рук подпольщиков.

— Приятного полета! — поздравил он, когда нас, как мешки с цементом, кинули на сиденья.

Однако, как выяснилось, и в этот раз оберштурмбанфюреру не суждено было улететь самолетом. Как только загудели пропеллеры и к нам подсели по бокам два автоматчика, снаружи грохнуло взрывом. В кабине пилотов послышался сдавленный крик. Пулеметная очередь резанула по обшивке фюзеляжа. Р-РА-АЗ! — и стекло кабины разлетелось в куски. Мы с Борькой повалились под сиденья, прямо так, со связанными руками. Скорцени мигом оценил обстановку.

— Сидеть! — рявкнул по-русски. Бросился к открывшемуся люку — самолет только набирал обороты пропеллеров. Секунда, две, три — и повторная пулеметная очередь прошила корпус. Разлетелся вдребезги иллюминатор. Один из охранников схватился за плечо, отчаянно ругаясь по-немецки.

— На выход! — рванул на себя Борьку Скорцени. — И вы, — это уже мне, — быстро! За мной!

Кувыркаясь в полете, я едва не врезался затылком в люк. Скатился по трапу. Кругом громыхало, свистело, взрывалось. Повстанцы и тут нанесли удар по вспомогательному аэродрому. Навряд ли это касалось нас лично. Просто подполье города Штутгарта стремилось завоевать все больше территорий — наши особы тут были лишними. Никто не знал, где находится в данный момент секретный советский конструктор с его ближайшим помощником.

Как втолкнули в машину, как, визжа тормозами, она рванулась вперед, я не помню. Близким разрывом гранаты мне заложило уши. БА-ААМ! Застлало глаза. Помутилось в рассудке. Помню, что Борька радостно орал на заднем сиденье, когда машина, виляя, уносилась прочь с взлетной полосы. Сидящий на переднем сиденье Скорцени, пару раз выстрелил в окно. По бокам от нас втиснулись как всегда автоматчики. Вылет самолетом в Берлин потерпел полный крах. Нас снова возвращали на железнодорожный вокзал.