— Мало того, — довольный произведенным эффектом, продолжил он, — мало того, мне известно также и имя вашего непосредственного начальника. Илья Федорович. Не так ли? А курирует ваш проект — личный охранник вождя, некий Власик. Он же Николай Сидорович. И кроме Королёва и Ильюшина, ваше КБ насчитывает еще с десяток ведущих конструкторов. Я прав? Есть генерал Костиков, создатель «Катюш». Есть авиаконструктор Яковлев. Вот майор Гранин мне пока неизвестен. Ваш Борис метался в бреду и часто его вспоминал. Надеюсь, вы меня проясните.

Я сидел, абсолютно не зная, что отвечать. Он знает ВСЁ! Точнее, не все, но почти сто процентов.

— Мне еще пока неизвестна цель вашего проекта «Красная Заря».

— Откуда вы узнали название?

— Откуда? — хохотнул он. — Да все из тех же для вас сообщений по радио. Потом была записка, доставленная в мусорный бак вашим связным из подполья.

Я действительно сидел удрученным. То, что Скорцени, положим, знал из сообщения по передатчику — это ладно. Но… но, позвольте? — спросил сам себя. — Откуда, к чертям собачьим, он имеет информацию о нашем КБ? Знает об Илье Федоровиче, о Власике…

Тут уж точно было, над чем призадуматься. Чтобы хоть как-то протянуть время, спросил наугад:

— Откуда так хорошо знаком русский язык? Вы говорите на нем почти без акцента.

Он хитро прищурился. Предложил закурить, протянув портсигар с гербом Аненербе на крышке:

— Работа диверсанта предполагает как раз владение языком той страны, с которой воюешь.

— Это понятно. А все-таки, в каком институте учили? Вас же Отто зовут?

— Яволь. Отто. Институтов не заканчивал. Курс ускоренной подготовки. Плюс, если вам интересно, мои предки из Российской империи. Корни мои идут с Тульской губернии. Прапрадед был ямщиком.

А вот этого из Гугла и Википедии я не знал. Была информация, что он потомственный ариец-германец-австриец, или кто там еще. Но, чтобы из Тульской губернии? Чудеса!

На столе звякнул телефон — очевидно, внутренней связи. Писарь взял трубку.

— Вас, господин оберштурмбанфюрер!

— Кто?

— Герр Вольф.

Разговор происходил по-немецки, но смысл я уловил. Бросив взгляд на меня, Скорцени ответил. Послушал. Снова что-то сказал. Нахмурил брови — шрам стал уродливым. Испытывающим взглядом смерил меня с головы до ног. Хмыкнул. Отдал распоряжения. Повесил трубку. Изобразил на лице добродушное участие:

— А вот и друг ваш пришел в себя.

— Что с ним? — я резко подался вперед. Ковшик из рук выскользнул на пол, разливая лужу воды.

— Не суетитесь. Через полчаса придет в норму.

Закралось сомнение, что тут-то все для нас и начнется. Вроде бы обер-диверсант показывал свое благодушие, однако, мне уже были знакомы их нацистские уловки. Застенки гестапо еще никто не отменял.