Когда мы в третий раз взобрались на сопку, начало смеркаться. Искать монстра в темноте — плохая идея. К тому же, судя по чешуе, он черного цвета, поэтому сможет легко спрятаться от нас и напасть сзади.

Обсудив, мы решили спуститься с сопки, дойти до реки Кая и переночевать там, а на рассвете продолжить поиски. Конечно, если монстр нас раньше не найдет.

Когда мы отдалились от сопки, лесные звуки снова вернулись, что очень даже успокаивало. Возникло ощущение, что сопка — это и есть логово твари. Наверняка звери, птицы и даже насекомые чувствовали присутствие злобного существа и покинули опасное место.

— Ты только глянь, какой закат, — Гриша, который только что поджег костер, вскинул руку и указал в сторону сопки.

Над возвышенностью разливалось кроваво-красное зарево. Зловещее предзнаменование.

Мы поели сухарей с подтаявшим салом и запили горячим чаем, который Гриша вскипятил на костре в котелке.

— Иди первым спать, — сказал он мне. — В прошлую ночь ты глаз не сомкнул. Плохо это. Сон — лучшее лекарство. Так говорила моя бабка и всегда, чтобы ни случилось, отправляла спать. Если за ночь легче не стало, только тогда начинала лечить или давать советы. Умная была бабка. Жаль, что рано померла.

Я кивнул и, еще раз бросив долгий внимательный взгляд в сторону сопки, забрался в шалаш. Заснул почти сразу — накопилась усталость. Снился мне длинный темный туннель, какой бывает под старинными городами. А вокруг из темных ниш на меня смотрели сотни красных глаз. Я чувствовал себя зверем, загнанным в угол, ведь из туннеля не было выхода.

Проснулся от шепота Гриши.

— Степа, вставай, — взволнованно проговорил он.

— Что-то случилось? — вмиг насторожился я.

— Да. Он опять воет.

И в это самое время я услышал пронзительный, ужасающий вой, который слышал уже дважды. Вой доносился со стороны сопки.

Вслед за Гришей я выбрался из шалаша и посмотрел вдаль. Темно, ничего не видно, но от душераздирающего воя мурашки побежали по спине. Создалось ощущение, что чудище мучается. Будто испытывает такие страдания, что не может сдержаться и воет от боли. Что же с ним происходит?

Первым порывом было побежать на звук и найти наконец монстра, но я вовремя взял себя в руки. Темнота в этом случае — мой враг.

— Ложись спать, — сказал я Грише. — Я покараулю.

Тот не стал отказываться и забрался в шалаш. Вой вскоре прекратился, и наступила звенящая тишина.

Я опустился у догорающего костра и уставился на сопку, которая возвышалась вдали. Мы почти целый день провели на возвышенности, но монстр не вышел к нам. Почему? Наелся? Или все дело в этом душераздирающем крике, от которого кровь стынет в жилах?