Бран, лежавший в стороне, не выдержал и коротко, хрипло гоготнул, тут же схватившись за раненую руку.

Харгрим, воодушевленный поддержкой, оскалился еще шире:

— Да-да! Они наверняка полны того самого «благородного» дерьма, которым ты тут пытаешься в нас плюнуть! Ты не смерти боишься, красотка. Ты боишься, что местные демоны побрезгуют жрать такого обосравшегося, вонючего труса! Иди, поплачь в углу, может, слезы отмоют твою поплывшую краску с морды!

Слова гнома упали в тяжелую тишину зала, как искра в бочонок с порохом.

Я, не меняя позы, мгновенно перенес вес тела на носки сапог. Я видел то, чего не заметил самоуверенный Харгрим. Я видел глаза Лориса. В них не осталось ни страха, ни паники, ни желания выжить. Оскорбление гнома, ударившее по самому больному — по его раздутому, эгоцентричному образу самого себя, — выжгло в его мозгу последние предохранители. Психика южанина, не выдержав чудовищного давления, просто отключилась, передав управление слепому инстинкту убийства.

Лорис не сказал ни слова. Лицо его вдруг стало абсолютно гладким, мертвенно-спокойным. Его руки — эти изуродованные и замотанные в окровавленный шелк — пришли в движение. Я бы никогда не подумал, что человек, чьи пальцы стерты до мяса, способен на такую скорость. Забыв о боли, Лорис скрестил руки на поясе.

Шшшинг.

Звук извлекаемой из ножен стали прозвучал в тишине гномьего форпоста как смертельный приговор. Два изящных, изогнутых кинжала с узкими кровостоками тускло блеснули в зеленоватом свете. Кровь с пальцев южанина мгновенно пропитала обмотку рукоятей, делая их скользкими, но он сжал их так крепко, что костяшки побелели сквозь кровавое месиво.

— Эй, ты чего… — Харгрим нахмурился, его издевательская ухмылка начала сползать с лица. Гном попытался встать со скамьи, его рука метнулась к поясу, где висел боевой молот.

Но он был слишком медленным.

С пронзительным, совершенно нечеловеческим визгом, в котором смешались ненависть, отчаяние и полное безумие, Лорис бросился вперед. Он не бежал. Он скользнул по каменным плитам с той самой смертоносной, змеиной грацией, которая когда-то делала его непобедимым на аренах Юга. Расстояние между ним и гномом сократилось за удар сердца. Лорис не собирался пугать. Он шел убивать. Левый кинжал метнулся в обманном выпаде, метя гному в горло, чтобы заставить того поднять руки, а правый, зажатый обратным хватом, уже летел снизу вверх, точно под стык кольчуги на толстом животе подрывника, туда, где плоть была самой уязвимой.

Клац.

Сухой, резкий, бьющий по натянутым нервам металлический щелчок разорвал затхлую тишину гномьего форпоста громче, чем взрыв пороховой трубки Харгрима. Это был звук, который понимают на любом языке континента. Звук спускового механизма арбалета, вставшего на последний боевой взвод. Я не выпрыгивал из тени, как герой застольных баллад. Я просто сделал один плавный, текучий шаг из своего угла, сдвинувшись в полосу тусклого зеленого света. Мой гномий арбалет, идеально сбалансированный кусок вороненой стали и мореного дуба, лежал на сгибе левой руки. Приклад был жестко уперт в плечо. А короткий, толстый болт с бронебойным наконечником, способным прошить рыцарскую кирасу навылет, смотрел ровно в переносицу обезумевшего Лориса.