— Мы опоздали, Егор Андреевич, — констатировал он сухо, не притрагиваясь к чаю. — Мои люди перевернули портовые документы. Партия гуттаперчи была выкуплена через подставных лиц. След теряется где-то на московском тракте. Ваш… конкурент знает своё дело.

— Он знает логистику, — поправил я, нервно расхаживая по комнате. — Он знал, где искать. Но он не может скупить всё. Это физически невозможно.

Иван Дмитриевич поднял бровь:

— Выкуплена вся коммерческая партия.

— Коммерческая — да. Но есть ещё розница. Есть частные запасы. Есть, в конце концов, наука и медицина.

Я остановился напротив него, упёршись руками в спинку кресла.

— Иван Дмитриевич, мне плевать на большие партии. Мне нужен каждый фунт, каждая унция этой проклятой смолы, которую вы сможете найти в Российской Империи. Поднимите свою сеть. Всех агентов, всех осведомителей.

— Где искать? — он достал блокнот. — Если склады пусты…

— В аптеках, — жёстко сказал я. — Гуттаперчу используют для изготовления хирургических шин, иногда как средство от кожных болезней. Трясите лекарей. Трясите профессоров химии в университетах — у них в лабораториях должны быть образцы.

Иван Дмитриевич быстро писал, перо скрипело по бумаге.

— Далее, — продолжил я, чувствуя, как мозг работает на предельных оборотах. — Антиквары и лавки колониальных товаров. Трости, рукоятки хлыстов, дорогие шкатулки, даже некоторые виды посуды. Скупайте всё, что сделано из «малайской смолы». Мне всё равно, сколько это стоит. Ломайте, плавьте, везите сюда.

— Это будет капля в море, — заметил он скептически. — По крохам собирать тонны?

— С миру по нитке — голому рубаха, — огрызнулся я. — А нам нужна не рубаха, а изоляция. Если мы соберём хотя бы на первые десять вёрст критических участков — это уже победа. Остальное… остальное будем искать за границей. Шлите курьеров в Кёнигсберг, в Гамбург. В обход Петербурга. Пусть везут контрабандой, если надо. Но гуттаперча должна быть здесь.

Иван Дмитриевич захлопнул блокнот и спрятал его в карман.

— Задача ясна. Это будет… необычно. Мои агенты привыкли искать заговорщиков, а не старые трости и диковинные шкатулки. Но, учитывая ставки…

— Ставки — это жизнь, Иван Дмитриевич. Если линия встанет зимой, «Инженер» выиграет. А если выиграет он — выиграет Наполеон. Вы это понимаете?

— Предельно, — он встал, поправляя мундир. — Я раздам инструкции немедленно. Каждый аптекарь от Варшавы до Казани будет опрошен. Если у кого-то завалялся кусок этой дряни, мы его достанем.

* * *

Едва за Иваном Дмитриевичем закрылась дверь, я велел седлать лошадей. Путь лежал на завод, в царство Савелия Кузьмича.