— Субли… тьфу ты, язык сломаешь, — проворчал Савелий. — А греть чем? Огнём открытым нельзя, вспыхнет — ползавода на воздух взлетит.

— Умница, — похвалил я. — Огнём нельзя. Сделаешь печь с закрытой топкой, чтобы пламя котла не касалось, только жар шёл. И все стыки глиной промазать так, чтобы ни щелочки. Если воздух попадёт внутрь горячего котла — бахнет.

Савелий выпрямился, вытирая руки. Лицо его стало серьёзным.

— Опасно это, Егор Андреевич. «Адская кухня» получится.

— Знаю. Поэтому и прошу тебя. Больше никому не доверю. Выдели место на отшибе, у реки, подальше от основных цехов. Сколоти навес. Возьми самых толковых мужиков, кто не пьёт и с головой дружит. Я дам чертежи печи сегодня к вечеру.

Кузнец вздохнул тяжело, всей грудью, словно мехи раздул.

— Ну, коли надо… Сделаем. Гончара позову, трубы ладить. Котлы у нас есть старые, переделаем. Но вонять будет, барин… На всю округу.

— Пусть воняет, фильтры поставь, не забудь, — зло сказал я, глядя на дымящие трубы завода. — Главное, чтобы к зиме у меня были бочки с чистой серой. Иначе нам всем эта зима последней покажется.

* * *

Следующие дни превратились в лихорадочную гонку.

Иван Дмитриевич сдержал слово. Его сеть заработала с эффективностью хорошо смазанного механизма. Каждое утро к моему дому подъезжали курьеры с небольшими свёртками.

Улов был пёстрым и жалким, но он был.

Из Тульской губернской аптеки привезли три фунта старых гуттаперчевых пластин. Из Москвы доставили конфискованную у какого-то контрабандиста партию малайских статуэток — уродливых божков, вырезанных из тёмной, твёрдой смолы. Какой-то помещик, желая выслужиться перед Тайной канцелярией, прислал свою коллекцию тростей — две из них оказались гуттаперчевыми.

Мы с Ричардом и Николаем Фёдоровым принимали всё. Ломали, пилили, сортировали. Лаборатория превратилась в склад старьёвщика.

А на берегу реки, за заводской оградой, Савелий Кузьмич строил свой «адский самогонный аппарат».

Я приезжал туда каждый день. Видел, как растут кирпичные стены печи, как гончары, ругаясь, подгоняют керамические трубы, обмазывая стыки жирной глиной. Савелий гонял рабочих нещадно, проверяя каждый шов. Он понимал: малейшая искра, малейшая утечка паров серы — и всё превратится в огненный факел.

Сырьё — грязные жёлто-серые глыбы самородной серы — уже везли с уральских складов Строганова, где она лежала никому не нужная веками.

Время утекало сквозь пальцы. «Инженер» где-то в Москве наверняка пил шампанское, уверенный, что его диверсия с закупкой удалась. Он думал, что оставил меня без материалов.