Глава Тайной канцелярии вздрогнул.

— Сожжем Москву?

— Такова цена. Но мы выстоим. А потом… потом будет Англия. Крымская война. Они высадятся в Крыму, будут бомбить наши города, пытаясь запереть нас в Черном море.

Я видел, как меняется его лицо. Оно каменело.

— В начале двадцатого века, — мой голос стал глуше, — на нас навалятся германцы и австрийцы. Первая мировая война. Страшная бойня, где впервые применят газы, о которых писал Берг. Империя надорвется. Рухнет монархия. К власти придут… другие люди.

— Кто? — отрывисто спросил он.

— Не важно. Сейчас не об этом. Важно то, что в середине двадцатого века, когда страна только-только начнет поднимать голову, на нас нападет Гитлер.

— Гитлер? Немецкая фамилия.

— Да. Адольф Гитлер. Вождь германской нации. Тот самый, чьими словами говорил Берг в камере. Он придет не просто завоевывать территории. Он придет уничтожать нас как вид. Славян, евреев, цыган — всех, кто не вписывается в его стандаρт «чистой крови».

Я замолчал, вспоминая кадры кинохроники, которые видел в прошлой жизни. Освенцим. Хатынь. Блокадный Ленинград. Как объяснить это человеку, для которого война — это маневры, красивая форма и дворянская честь?

— Это будет самая страшная война в истории человечества, Иван Дмитриевич. Десятки миллионов погибших. Мы победим. Ценой неимоверной крови, но мы дойдем до Берлина и водрузим знамя над их Рейхстагом. И тогда же впервые применят оружие, способное сжечь город одним ударом. Атомную бомбу.

Иван Дмитриевич сидел неподвижно, сцепив пальцы так, что костяшки побелели. Казалось, он постарел на десять лет за эти пять минут.

— А потом? — спросил он тихо. — После такой победы… наступит мир?

Я горько усмехнулся.

— Мир… Холодный мир. Противостояние. А потом, спустя полвека, наша огромная страна, которую боялся и уважал весь мир… распадется. Без войны. Сама. Изнутри. Предательство элит, экономический крах, ложь… Мы потеряем территории, которые собирали столетиями.

Я подошел к столу и взял один из листков с каракулями Берга.

— И вот тогда, на руинах великой державы, в грязи и нищете, появятся они. Такие, как Берг. Молодые, злые, потерянные. Им скажут, что во всем виноваты «инородцы». Им дадут простые ответы на сложные вопросы. Им дадут свастику — древний знак, который Гитлер превратил в символ смерти.

Я бросил листок на стол.

— Они бреют головы. Носят тяжелые ботинки. Избивают слабых в подворотнях. Они называют себя патриотами, но молятся на того, кто хотел превратить их предков в рабов. Скинхеды. Бритоголовые. Фанатики.

Иван Дмитриевич брезгливо посмотрел на листок, словно тот был заразным.