— А если… — начал Николай.

— А если перегорит и резерв, — жёстко перебил я, глядя ему в глаза, — то у нас есть третий комплект в соседней комнате. Мы будем менять их, как магазины в автомате… тьфу, как кремни в ружье. Мы инженеры, Николай, а не гадалки. Мы предусматриваем риски, а не боимся их.

Я отошёл от стола и посмотрел на Александра. Тот выглядел спокойнее Николая, но костяшки пальцев, сжимавших журнал регистрации, побелели.

— Саша, твоя задача — быть тенью, — инструктировал я. — Ты следишь за гальванометром. Если стрелка начнёт плясать — даёшь знак мне. Не орёшь, не машешь руками. Просто касаешься мочки уха. Понял?

— Понял, Егор Андреевич. Касаюсь уха.

— И ещё. Операторы.

Я повернулся к двум солдатам-телеграфистам, которых мы отобрали для демонстрации. Они стояли у стены, вытянувшись в струнку, в парадных мундирах, которые мы чудом достали через интенданта за час до этого.

— Слушать сюда, братцы, — я подошёл к ним вплотную. — Сегодня здесь будет много золота. Эполеты, ордена, аксельбанты. Будет сам фельдмаршал Каменский. Он может подойти к вам, дышать в затылок, может даже гаркнуть над ухом.

Солдаты не шелохнулись, только глазами следили за мной.

— Ваша задача — не видеть их. Для вас в этой комнате существуют только две вещи: лента с кодом и ключ. Вы — продолжение машины. Если Каменский спросит что-то — отвечаете коротко, по уставу, но рук от аппарата не убираете. Вам ясно?

— Так точно, ваше благородие! — рявкнул старший, ефрейтор Прохоров.

— И самое главное. То, что лежит в портфеле в Туле… — я понизил голос. — Это может быть бессмыслица. Набор букв. Цифры. Не пытайтесь угадать слово. Не пытайтесь додумать смысл. Слышите «А» — пишете «А». Слышите «Зю» — пишете «Зю», даже если такой буквы нет. Точность важнее смысла. Ошибка в одной букве сегодня — это расстрел завтра.

— Поняли, — кивнул Прохоров, и в его глазах я увидел понимание той тяжести, которая легла на их плечи. Это был не страх, а предельная концентрация снайпера перед выстрелом.

Я отошёл к окну. За стеклом Москва готовилась к Рождеству. Дым из труб поднимался столбами в серое небо, где-то вдалеке слышался благовест. Люди покупали снедь, ждали чуда.

А мы ждали приговора.

Я посмотрел на приемник. Тот молчал.

Это молчание пугало меня больше всего.

Где-то там, в снегах, мог быть он. «Инженер». Берг. Или его наёмники.

Я представил, как легко сейчас всё испортить. Один удар топора по столбу. Один перерезанный провод в глухом лесу под Серпуховом. Или даже проще — тонкая игла, воткнутая в кабель, чтобы замкнуть жилу на землю. И всё. Сигнал умрёт, стрелка упадёт на ноль, а Каменский молча встанет и уйдёт, подписав приказ о закрытии проекта.