Ланской поежился:
— Хорошо б, коли так! Однако — КОМУЧ! И там он, и тут… Не слишком ли много совпадений? Я бы все же проверил помощника!
— Хорошо! Я его вызову, — капитан скрутил самокрутку.
— Нет-нет! — тут же возразил Иван Павлович. — Сначала надо бы за ним проследить… И негласно обыскать каюту!
— Хм… Обыскать! — Буров покачал головою. — Подсудное дело!
— Так мы ж негласно, Степан Лукич! Никто ничего и не заметит. Тем более — Мещеряков!
— А, коли заметит, так он преступник и есть! — усмехнулся Петр Савельевич.
— Ладно, — капитан, наконец, сдался. — Сам с вами пойду. Сегодня, вечерком. Помощник как раз на вахту заступит.
— Да, — потер переносицу Иван Павлович. — Что про само письмо скажете? Про конверт, карандаш?
— Писал человек грамотный, — Петр Савельевич задумчиво покачала головой. — Я бы даже сказал — старик.
— Почему старик? — удивился Буров.
— Ну, стиль письма такой, — Ланской оттопырил нижнюю губу. — Все эти «а именно», «при обстоятельствах», «уважающий власть».
— Что ж, — открыв иллюминатор, капитан чиркнул спичкой. — Очень может быть. А в остальном… Конверт — обычный, бумага — тоже. А карандашом писал, чтоб с чернилами не возиться! Это ж надо либо в салоне писать, либо чернильницу с пером к себе в каюту принести. Могут и заметить, вспомнить.
— Что ж, логично, — покивал капитан.
Иван Павлович все же решил осмотреть салон… Стопка штемпельных конвертов так и лежала на почке этажерки.
Эх! Если б был специальный порошок для снятия отпечатков пальцев… Увы!
— О, Иван Павлович! И вы здесь? — в полупустой салон вбежала Леночка с ученической тетрадкой в руке. На это раз девушка выглядела куда как веселее!
— Знаете, а он извинился! — усевшись рядом с доктором на диван, первым делом сообщила девчонка. — Ну, Мещеряков! Просил прощения за что, что бы груб. Даже карандаш мне подарил — вот!
Вытащив из сумочки подарок, Леночка протянула его доктору:
— Настоящий «Фабер»! Такими сам Гете писал… А знаете, он оказывается не женат!
— Кто не женат? Гете?
— Да Мещеряков же! Вы мене вообще, слушаете, Иван Павлович? А «Фабера» у него целая коробка… Хороший карандашик!
— И чем же он так хорош? — вернув карандаш, усмехнулся доктор.
— Вот вы не художник, не журналист, потому и не знаете! — девушка весело рассмеялась и вытянула ноги. — Грифель вон какой тонкий, твердый. Значит глины больше, а не графита. Если больше графита — грифель темный и мягкий, может даже рассыпаться! Понимаете?
— Вполне, — рассмеялся доктор. — Хоть я и не художник… И даже ни разу не поэт! Постойте-ка, Леночка…
Иван Павлович показал верхний край анонимки: