— И что ты так ее невзлюбил? Отшила?
— Крути, давай!
Поняв туча брызг, шлюпка упала в воду…
— Полезай!
Ничего не попишешь. Пришлось лезть…
Ланской прыгнул следом:
— На весла! Греби к берегу!
— К берегу не могу… Волной накроет. Сам же видишь!
— Тогда — к бакену… А там поглядим…
Тем временем, на нижней палубе уже показались люди! Буров, старпом… матросы… Леночка…
— Иван Палы-ы-ыч!
— До-октор! Вы где-е?
— Думаю, они уже все поняли, — усевшись на кормовую «банку», хмуро бросил агент. — Однако, увы — сделать уже ничего не смогут. Слишком поздно! Да и скоро туман, пароход не пойдет ночью. Так что греби, Иван Палыч, греби! И помни, твоя жизнь нынче в моих руках. Полностью!
— Ага, — разверну лодку носом к волне, Иван Павлович ухмыльнулся. — Так ты меня и отпустишь!
Ланской пожал плечами:
— Почему нет? Может, и отпущу… Как вести себя будешь!
— Лучше б помог!
С тяжелой четырехвесельной шлюпкой управляться было сложно — не хватало сил. И Петр Савельевич это хорошо понимал. Правда, помогать пока что не рвался. Опасался? А черт его…
— Николаев — твоя работа? — сделав гребок, спросил Иван Павлович.
Агент осклабился:
— А с чего бы я должен тебе все рассказывать? Вот уж уволь!
— Так ведь положено так! — хмыкнул заложник. — Во всех книжках. Ну, ты ж сам читал! И приключения всякие… и про Пинкертона… Там злодей, вот примерно в такой эеситуации, всегда все главному герою рассказывает! Про все свои злодейства. Толково и обстоятельно… Вот и ты изволь! По закону жанра.
— По закону… — Ланской вдруг откинулся и захохотал, весело и громко. — Ой, Ваня! Ой, насмешил! По закону жанра… Это ж надо так! Ой, не могу… Ох-ха! Ну, сказанул же!
— Да ты грести-то будешь? — сплюнул Иван Павлович. — Не то живо волной накроет.
— Так ты сам аккуратней греби!
Петр Савельевич замолчал, зачем-то покрутив барабан револьвера. Хмыкнул, вскинул глаза:
— А знаешь, что-то в этом есть! Раз уж, говоришь, в книжках… Только давай — баш на баш! Ты мне — я тебе.
— Это как это?
— Сначала ты мне ответишь… на кое-какие вопросы… — хищно прищурился Ланской. — А потом — возможно! — и я тебе.
— Ага! Хитрый какой! Возможно?
— Так у меня ж наган! И вот первый вопросик… Ты как догадался?
— Всего понемногу… Ты и там мог быть, и то сделать, и это… Так, по мелочи, все в ком и собралось.
— А конкретно?
Презрительно скривившись, Петров пояснил конкретно. По всем убитым, по покушениям, подставам, по анонимной записке и карандашу:
— Как говорят физики — критическая масса. Сами по себе факты вроде бы незначительные и вполне объяснимые… Но, вот вместе — бомба! Да, Николаева ведь тоже ты убил? И — в Волгу?